Краля
Шрифт:
Затаив дыхание она робко ожидала...
– Возьму... Эх, ты...
Пала рядом с ним; отталкивал, гнал, корил обидными словами, а сумела остаться возле, впилась дрожащими теплыми губами в его лицо, замутила голову, всколыхнула хмельную кровь.
– Ах, желанный мой! Люблю!
– восторгом, неподдельной радостью звучала ее речь: ждала, насторожившись, - вот скажет, вот обрадует.
– Убирайся ко всем чертям!
– после минутного раздумья презрительно и желчно бросил доктор.
– Марш отсюда!
– Только-то?
– Марш!!
– Стой, кто тут?
– прохрипел купец.
– Ты, Дуняха?
– Он быстро приподнялся, зашарил-замахал в полутьме руками, сидя на полу, шутливым голосом покрикивал: - Давай-ка, давай ее сюда! Хе!..
И слышно было, как Дуня, поспешно удаляясь, ступала босыми ногами, скрипнула дверью и там, за стеной, не то захохотала, не то заплакала в голос, как над покойником бабы.
– А ты, доктор, дурак!
– сказал, опять повалившись, купец.
Но доктор лежал, свернувшись клубком, с головой закрывшись одеялом, и, как смертельно раненный, мучительно стонал.
На рассвете для доктора стали запрягать лошадей.
Заложив за спину руки, он торопливо ходил по двору, хмурый и сосредоточенный, в сером, перехваченном кушаком, бешмете и высокой папахе.
А кругом суетились, закручивали лошадям хвосты, подбрасывали в задок сено, укрепляли веревками вещи.
Доктор проворно вскочил в тарантас, забился в угол и закрыл глаза.
– Трогай со Христом!
– приказал чей-то стариковский голос.
Четко ступая по бревенчатому настилу, шагом пошли к воротам кони.
Когда на улице проезжали мимо окон земской, ямщик-подросток, вздохнув, сказал:
– Эк, Дунька-то как воет... Чу!
– и враждебно взглянул на седока.
Доктор вздрогнул, открыл глаза. Больно, мучительно больно... Мерзко... Он высунул было голову, но ямщик гикнул, лошади рванули, понесли.
– Точка, - растерянно прошептал доктор, вновь забился в угол и крепко сомкнул усталые, полные грусти, глаза.
Тихо снег падал, первый осенний снег - гость небесный. Еще дремал воздух, дремотно падали снежинки, все дремало, и бубенцы с колокольцами тихо звякали, зябко вздрагивая на холодке.
На доктора валился сон. Засыпая, он грезил о том, как зима придет с метелями и морозом, и все уснет в природе под белой теплой шубой. Но пролетит на легких крыльях время, и вновь наступит молодая, нарядная весна с ковром цветов, ликующим хороводом птиц. И опять длинными колеблющимися треугольниками полетят с юга, но с новыми вольными песнями, радостно перекликаясь, журавли.
1913