Чтение онлайн

— Охо-хо, — изумленно выдавил помощник пулеметчика, которому показалось, что ароматный ветерок высушил ему губы, и он несколько раз провел по ним языком.

Катица улыбнулась, взмахнула головой, и перед глазами помощника, как птичье крыло, метнулась прядь волос.

— А ты завистливый парень.

— Только осел не позавидовал бы такому поцелую.

— Не будь ослом и тебе достанется.

— …Вот бы такое счастье.

— Счастье само не приходит.

— Я его добьюсь, хоть бы голову положить пришлось, — он взвалил на плечи сумки с дисками и улыбаясь, точно уже видел это счастье, поспешил за колонной.

Шли устало и тяжело. Сумерки сгущались; горизонт делался все уже, скрываясь под черным плащом ночи, которая пела колыбельную селам и шагала, как часовой, перед солдатами.

— На марше не курить, — тихим шепотом передавали бойцы один другому приказ из головы в хвост колонны.

— Как же это терпеть, чтоб тебя чума взяла, — заворчал кто-то.

За косой, которая еще отделяла партизан от главного шоссе и от железной дороги, вспыхивали искры и раздавался грохот орудий; снаряды свистели высоко над колонной и разрывались где-то далеко, в стороне Космая.

«Наугад лупят, больно мы испугались», — насмешливо подумала Катица и, опасаясь заснуть в седле, запела песню, которая родилась еще в начале войны где-то в санчасти:

Конь, привыкший идти в колонне, сразу же остановился, когда остановились люди. Катица открыла глаза и увидела, что они стоят в густом дубняке посреди глубокого оврага, откуда сквозь сплетенные ветви, как сквозь пробитый потолок, заглядывало небо. Она была такая сонная, что даже не слышала команды расположиться на отдых.

Для октября ночь была слишком холодная. По оврагу гулял резкий сквозной ветер. Чтобы хоть немного согреться, солдаты на скорую руку натянули между деревьями плащ-палатки, устроив нечто вроде комнаток, набрали хворосту, загорелись костры. Партизаны укладывались спать у костров, настелив постели из веток и сухих листьев.

— Я должен сообщить тебе важную вещь, — сказал Космаец комиссару, увидев ее у одного из костров.

— Пожалуйста, говори.

— Отойдем в сторону, — предложил он и протянул руку, чтобы помочь встать. Когда они отошли несколько шагов от костра, Космаец поспешил рассеять удивление девушки: — Я не хотел, чтобы все об этом знали. Не мог рассказать там, у костра.

— О чем? — недоуменно спросила она.

— Сегодня беда опять свела меня с Мрконичем…

— А зачем же скрывать это от товарищей? — удивилась Катица.

— Дело не в Мркониче, с ним покончено.

— Правда? — в темноте глаза у нее заблестели. — При первой возможности надо сообщить Ристичу.

Они остановились под низким ветвистым дубом. Космаец оперся о его ствол, вынул из кармана сигарету, но не стал зажигать ее, потер между пальцами и даже не заметил, как табак просыпался на землю.

— У Мрконича мы нашли список четнических лазутчиков, — сказал Космаец и после короткого раздумья объяснил: — Их больше сотни. И многие из них сейчас среди партизан.

— Не может быть, — нерешительно проговорила комиссар.

— Все может быть. Из них трое в нашей роте.

— И почему ты до сих пор молчал, Раде? — Катица придвинулась к нему и схватила его за руку.

— Я думаю, и сейчас не поздно. — Он расстегнул планшетку, вытащил из нее аккуратно сложенный лист бумаги, протянул комиссару: — Вот, прочитай… Сейчас фонарик зажгу.

Глаза у нее потемнели. Листок дрожал в руке, она не могла сразу всему поверите… Воротник куртки душил ее, быстрым движением свободной руки она расстегнула пуговицы.

— Ну, про Дачича я готова поверить, но другие? — Катица покачала головой. — Не могу поверить, а ты?

Космаец криво улыбнулся.

— Я пойду искать товарища Алексича, передам ему список, а что касается этих, в роте, за ними надо следить. — Потпоручник аккуратно сложил список вчетверо и спрятал в карман.

Разбуженная солдатами сойка слетела на дерево над ними, нахохлилась и закричала.

Лесом всю ночь шли войска, громыхали телеги, слышались голоса людей и звон снаряжения. Оставшись одна, Катица ощутила какое-то волнение. При слабом свете костра, в котором тлели и дымились сырые дрова, лицо ее казалось темным, бронзовым. На листьях, скорчившись от холода, рядом спали Штефек и Звонара, а Остойич лежал, обняв пулемет. В стороне от всех, завернувшись в плащ-палатку, храпел Дачич, и ему, верно, даже и не снилось, что его ожидает.

Костры постепенно гасли, и все тонуло в темноте, которую тревожил только стук телег и фырканье лошадей. Иногда подавал голос часовой, и его крик будил комиссара, никак не давал ей уснуть. Катица едва дождалась рассвета, поднявшего людей на ноги, и после завтрака — половешка теплой пресной воды с несколькими зернами фасоли — двинулась вместе со всеми навстречу Красной Армии. Осуществление многолетних чаяний было совсем близко.

Хотя ночь была облачной, день проснулся ясный, небо сияло голубизной, будто умытое росой, а из-за леса, расписанного красками осени, поднималось круглое раскаленное солнце, похожее на медную сковородку. Его нежные косые лучи, пробуравили молочный туман, растекшийся по долине у Авалы, расцеловали невыспавшиеся липа партизан и остались на них, словно желая сберечь их улыбки до прихода красноармейцев. Но следом за солнечными лучами, спеша обогнать их, навстречу бойцам протянулись лиловые трассы светящихся пуль. Несколько снарядов, один за другим, разорвались у дороги, и вся красота утра исчезла в чадном удушливом дыме.

— Катица, я иду на правый фланг, на всякий случай, — сказал Космаец комиссару, когда рота перестроилась в стрелковую цепь.

— Хорошо, я остаюсь с первым взводом.

— Увидимся только после встречи с русскими.

— Желаю тебе успеха.

— До свидания. — И Космаец исчез среди низких кустов, которые ползли вверх, в гору, а под ней в лучах утреннего солнца блестела белая лента дороги.

Огонь боя разгорался все сильнее. Тяжелые снаряды дальнобойной артиллерии вспахивали землю, поднимая и воздух вырванные с корнем кусты, а иногда и тела людей. Пули пели свою похоронную песню, зло отрывая веточки деревьев и жаля бойцов. Взвод Штефека быстро продвигался вперед без надежды, пытаясь найти укрытие получше, но кругом все было голо, отовсюду грозила та же опасность.