Чтение онлайн

 – У нас тут полное биде, не успеваем тебя отгрузить.

 – Что такое?

 – Динамят транспортники.

 – На всех направлениях?

 – Воронеж – хуй догонишь – в смысле сломался прям у нас на территории, – начал я придумывать сходу, – На далёкий город Апатиты, замена нужна – протекает контейнер.

 – А какой объём там?

 – Двадцатка…

 – А по остальному чего?

 – Остальное, в принципе, не особо критично. Но с этими двумя однозначно не успеем.

 – Хуёво, что «железка» подвиснет… Воронеж подождёт.

 – Давай я с Гепатитами напрягусь, как герой олимпиады, а Воронеж мы табаним?

 – Идёт…

Разобравшись с делами, перехожу к наболевшему:

 – Опохмелился уже?

 – Ага, у меня на работе есть НЗ, да и секретарша – лапочка.

 – Везёт. Мы вчера на какой ноте расстались?

 – До диез – ты «с», а я «без». С Клавой какой-то ты усвистал, не помнишь?

 – Не-а. Досадная потеря памяти. Ладно, давай, если что изменится – позвоню.

С контейнером у меня был запасной вариант, его я и использовал, а Воронеж в который раз был отодвинут на завтра. К обеду всё пришло в свою норму, и я стал засыпать. Так и промаялся до вечера. По дороге домой зарулил в магазин. Продуктовая корзина – коньяк и сосиски. Засмотрелся на тётку за кассой – очень неплохая кассирша работает, когда-нибудь я до неё доберусь.

Дома уже порядок, всё постирано, поглажено, убрано. От вчерашнего беспредела и следа не осталось. Я удовлетворённо пофтыкал на такую благодать.

– Как дела? – кричу с порога.

 – В Багдаде всё спокойно. Зло перевезли в Гуантанамо. Чую сосиски? – отзывается собака.

 – Верно. Нюх старого охотника всё также тонок.

 – Это кто у нас «старый»? Сам-то уже как пескоструйный аппарат.

 – А я ещё и коньяк чую, – язвит кошка.

 – Коньяк – это святое, «ром – молоко солдата».

 – Как на работе?

 – «У Манохина трубы лопнули», как может быть на работе? Тяжело.

 – Опохмелялся?

 – Не, я не умею.

 – Значит, ещё не всё потеряно! Разум пытается сделать из тебя гомо-сапиенса.

 – Вот только «гомо» не надо!

 – Это латынь!

 – Я только «по-французски» понимаю.

 – Штаны, кстати, плохо отстирались, полиглот.

 – Хуй с ними, новые куплю.

 – Ты без нас и кольцо парашютное не дёрнешь, а с тобой в примерочную мы не пойдём.

 – Без сопливых обойдусь.

 – Без сопливых-то, может, и обойдёшься, а вот без нас тебе на ногах точно не устоять!

 – Всё время забываю, что вы на четырёх по жизни…

 – Ну ты тоже на двух не всегда…

 – Вчера особенно… – заржала кошка.

 – Хватит уже стыдить! Я морально самоуничтожался на работе почти девять часов. Проводил внутренние духовные изыскания с пользой для общего дела, между прочим! Удваивал ВВП, невзирая на лица. Разрешал потенциальные конфликты и искал выход из затруднительных ситуаций.

 – И в чём польза от твоих Достоевских самокопаний?

 – Как в чём? Осознал… Встал на путь исправления. Впредь обязуюсь и так далее…

 – Ты-то?

 – Я-то!

 – Нам только не заливай. Проходили уже твою морально-этическую перестройку не раз.

 – «Перестройка» для меня синоним слова «предательство», – я вспомнил сегодняшнего очкастого водителя, – И не только для меня кстати.

 – Сейчас не об этом… И что за манера всё в одну кучу смешивать?

 – Это он из-за нецелостности натуры, – объясняет собака. – Да и после таких жертвоприношений Бахусу трудновато держать какую-то одну линию рассуждения. «Ментальный тремор», как я это называю.

 – И это всё я выслушиваю в своём доме! – я театрально воздел руки к небу.

 – И актёришка так себе, – добила, оглядев меня, кошка, – хуёвенький…

Наконец я добрался до кухни. Достал из холодильника кастрюлю макарон, я всегда варю макарон побольше, чтоб хватило на неделю. Очень удобно. Идею позаимствовал у художников Митьков. Только у них зельц был с хлебом, да ещё и на целый месяц, а я решил на макаронах остановиться. Чтоб за копирайт не платить. С удовольствием поужинал макаронами с сосисками да под коньячок. Естественно, вместе с животными. Те прутся от этих сосисок со страшной силой. Макароны тоже едят, но без фанатизма. Как говорит кошка – «чисто для углеводов». Уже после чая меня окончательно отпустило, и я обрёл кондиции нормального человека. Теперь можно и ящик зазырить.

Вечерний просмотр телевизора обычно начинается с дебатов. Дело в том, что у нас разные вкусы. Кошка любит футбол, собака обучающие каналы, я телик ваще не смотрю. А вместе они любят передачи про рыбалку. Этой рыбалкой они меня заёбывают до фиолетового заикания. Информация о том, что плотва лучше клюёт после того как пять пьяных рыбаков поссут с лодки за борт, меня абсолютно не цепляет. Да и к ловле жереха нахлыстом я тоже равнодушен. Эти же спорят до усёру, даже несколько раз порывались позвонить на передачу с целью внести коррективы, явить, так сказать, миру своё видение данного вопроса. По-моему, тогда речь шла об окуне, или краснопёрке?

В этот раз почему-то все воткнулись в новости. Посмотришь – всё заебись. На улицу выйдешь – хуй знает, где они снимают свои репортажи… Мы как раз на сюжет про взятки попали, кто-то кому-то какие-то деньги даёт, его потом хватают, он эти деньги съесть пытается. Долбоебизм. Я, когда такие вещи (про взятки) смотрю, один вопрос себе задаю:

Где, блядь, эти люди?! Почему мне никто никаких взяток не даёт?

Хотя есть такое поверье, что если тебе начали взятки давать, то, значит, бабы давать перестали. А к этому вопросу я очень чувствительно подхожу.

 – Футбола нет? – осторожно спрашиваю.

 – Через час «Мясо» с «Конями». – Кошка от нетерпения даже хвостом заколотила по полу.

 – За кого болеешь?

 – За Питер болеем, – с лёгким упрёком отвечает кошка и объясняет тут же. – То есть за ничью и за жёлтые карточки.

 – А за красные-то чего ж не болеем? – язвительно спрашиваю.

 – Вслух не говорю, чтоб не спугнуть. Фарт – это дело такое…

 – А ты как, тоже будешь смотреть? – к собаке обращаюсь.

 – Посмотрю, матч – больно важный.