Чтение онлайн

Видна кровь — несколько темно-красных пятнышек на коричневой поверхности. Я перешагиваю через них. Вот и все, что осталось от малышки. Интересно, какой она была? Дети, учитель знает не все. Чудовища должны таиться во тьме, но здесь они — по крайней мере одно из них — поджидают в ярком свете. Хотя я все равно предпочитаю свет.

Остается одно — идти вперед. Я подчиняюсь только внутреннему голосу. Вот оно — истинное начало моего пути. Но кто-то ведь открыл переборку. Кто-то мне помогает.

Ты на Корабле, помнишь?

Гипотеза хорошая и хорошо сочетается с теми немногими впечатлениями, что остались у меня от Сна. Однако что это за корабль, черт побери? Похоже, он большой. Иду уже долго. Где-то холоднее, где-то теплее, здесь светло, там темно. Корабль, который хочет заснуть, но вынужден беспокойно крутиться, чтобы не закоченеть.

Ого, ничего себе мысль. Корабль — это метафора.Настоящее учительское слово; жаль, что оно заставляет меня почувствовать себя слабым.

Коридор расширяется, превращаясь в широкую трубу: потолок уходит вверх, а углы — прочь. Я пригибаюсь, вполглаза следя за тем, что творится впереди, — и вижу кучу сияющих точек, случайным образом, но довольно равномерно встроенных в поверхность. Так вот откуда берется свет — а быть может, и тепло.

Огни называются лампочки.

Пока я шел, я постоянно чувствовал легкое головокружение.Наверное, оно исчезнет, если что-нибудь съесть. Все вокруг кажется очень странным. Я кренюсь вперед, затем назад, потом вбок. Ноги отрываются от поверхности; одна из них вытягивается, случайно ударяет об пол, и я начинаю кувыркаться. Верх и низ меняются местами, и я лечу прочь по трубе, врезаясь в стенки, словно мячик. После нескольких столкновений я приспосабливаюсь к коридору — или он ко мне — и уже просто плыву по воздуху.

Унять головокружение невозможно — из-за него хочется упасть, а если низа нет, а есть только тудаи сюда,то, значит, я могу сделать полный оборот и пойти — ну то есть поплыть — в обратном направлении.

Нужно следить за узорами из огней. К счастью, у меня, похоже, острое зрение, и если бы я начал разворачиваться, то сразу бы это заметил. Нет, я не разворачиваюсь.

Про сон придется забыть — до тех пор пока не вернутся верх и низ.

А теперь научимся двигаться! Размахивать руками я могу, но для полета они не предназначены. Кроме того, я голый и поэтому не могу снять рубашку, штаны,или джемпер,или еще какую-нибудь ерунду и размахивать ими как парусом. Впрочем, это скорее всего не помогло бы.

Однако здесь есть трение— первое полезное учительское слово. Отталкиваться голыми руками и ногами больно — в тех местах, где они примерзли к полу, содрана кожа, — но постепенно я узнаю, как сохранять ориентацию в пространстве, как выбирать направление движения, как скользить вдоль изогнутой трубы и как «отражаться» от стен.

Желудок успокоился — отсутствие в нем еды сыграло свою роль.

Свет розовеет, а затем приобретает синеватый оттенок. Впереди в стене есть какое-то отверстие. Примерно пятьдесят толчков и прыжков — и я у него. Отверстие ведет в большую камеру, заполненную дрейфующими предметами; часть из них имеет геометрически правильную форму. Некоторые похожи на детали какой-то структуры или машины. Оттолкнувшись ногой от стены, я беззаботно лечу к ним.

Что-то черное, широкое и огромное, покачиваясь, выплывает из ниоткуда и едва не расплющивает меня о стену. Я с трудом выбираюсь из-под хлопающих конечностей, пластин и тусклого меха. Из-под меха просачивается капля темной жидкости, подлетает к моему лицу и с легким хлюпаньем всасывает в себя мою голову. Я ничего не вижу и не могу дышать. Жидкость густая, словно сироп, у нее тяжелый, дурманяще-сладкий запах. Она разъедает кожу, а если попадет в глаза…

Резкими движениями я стираю с себя ее большую часть, но тонкая пленка все же остается. Я трясу руками, чтобы очистить пальцы; вязкие капли отлетают к стенам и растекаются по другим объектам и фигурам.

Все вокруг словно в тумане, я наполовину ослеп. И все, что я слышу — как только мне удается прочистить уши, — это приглушенный стук и хлюпанье. Одной рукой я продолжаю цепляться за клок меха на теле мертвого существа, которое едва меня не раздавило.

Из других мертвых тварей появляются новые темные капли; они сталкиваются друг с другом, сливаются. Я уклоняюсь от одной из этих капель размером с мою голову, и она дрожит и мерцает в легком потоке воздуха, созданном моим движением. Затем капля врезается в некий длинный и твердый зазубренный предмет, вероятно, деталь сломанной машины, огибает один из его краев и, словно краска по тонкой палочке, движется вдоль поверхности.

На основе своих воспоминаний — какими бы они ни были — и логики я составляю в уме некий рисунок или карту. Коридор-труба, похоже, что-то огибает — предположительно Корабль. Я смутно представляю себе, что Корабль вращается, прижимая меня к внешней стенке трубы. Когда Корабль вращается, этот коридор направлен вверх.Значит, вверх — это внутрь,вниз — наружу.

Камера, заполненная сломанными и мертвыми объектами, тянется от внутренней окружности коридора — туда, где раньше был потолок. Значит, этот путь ведет внутрь Корабля.

Итак, я — в парящей мусорной куче; возможно, здесь мне и место. Чем изначально был этот мусор, я не знаю. Кажется, здесь есть какие-то животные.

Меня охватывает странное чувство. Со мной это уже было.Невесомость мне знакома. Каждое действие вызывает равное ему противодействие. Подобные маневры я часто тренировал — во Сне.

Большие массы опасны даже в невесомости, так как могут раздавить; кроме того, они хорошие точки для наблюдения. Их удобно использовать для передвижения — толчок, полет, остановка. Если ударить тяжелый объект, он сдвинется совсем немного; а вот отталкиваться от маленьких не получится — их нужно кидать.

Немного потренировавшись, я уже свободно летаю по помещению, разглядывая его содержимое. Надеюсь, здесь я найду что-нибудь полезное — или пищу. Однако у вытекших из существ капель вкус отвратительный.

— Ну и вид у тебя.

Высокий нежный голос звучит практически в ушах, на шее чувствуется дыхание. Я между двумя объектами; я лихорадочно отталкиваюсь от одного из них в надежде отскочить от другого и вернуться к отверстию в стене трубы. Я прижимаю руки к телу, разворачиваюсь — и тут замечаю малышку: она парит в воздухе в нескольких метрах от меня. Скрестив ноги и сложив руки на груди, девочка сидит в позе лотоса— еще одно учительское слово. Большие серые глаза наблюдают за мной.