Чтение онлайн

Впрочем, третий член семьи явно приметил неладное. Быть может, Сесилии, домашней свинке, пришлась не по душе ветчина на тарелке Мэтью – столь воинственно она его обнюхивала. Гнев ее был вполне понятен, учитывая, что Мэтью орудовал ножом и вилкой над ее родственником. Казалось бы, за два года изнеженной жизни в доме Стокли она могла бы привыкнуть к каннибальским замашкам хозяев и понять, что на ветчину ее, умную и славную свинку, не пустят. Однако она так хрюкала, бодала его колени рылом и в целом вела себя столь странно, что Мэтью невольно задался вопросом: а весь ли конский навоз он смыл? Вчера, пыхтя над умывальником, он едва не стер себе кожу сандаловым мылом, но, быть может, талантливый пятачок Сесилии все же обнаружил подозрительную нотку.

– Сесилия! – окрикнул Хайрам дородную девицу, когда та особенно сильно ткнула Мэтью носом в правую коленную чашечку. – Да что с тобой такое?

– Боюсь, это мне неизвестно, – последовал ответ Мэтью, догадавшегося, впрочем, что Сесилия вспоминает привольную юность в свинарнике. Несмотря на чистые брюки, сорочку и чулки, он явно источал некий знакомый ей аромат.

– Неймется ей. – Пейшенс, крупная и могучая женщина с седыми волосами, убранными под голубой ситцевый чепец, сидела возле очага и раздувала мехами огонь под сковородкой. – Блажь на свинью нашла.

Хайрам – белобородый здоровяк под стать жене, со светло-карими глазами цвета глины, с которой он работал не покладая рук, – глотнул чаю. Сесилия сделала круг по кухне, а затем вновь залезла под стол и с фырканьем ткнулась Мэтью в колено.

– Помнишь, она так же чудила за два дня до пожара? А ну как беду пророчит?

– Вот уж не думал, что Сесилия у нас предсказывает будущее. – Мэтью отодвинулся от стола, однако свинка продолжала тыкаться в него рылом.

– Ты ей по душе, – посмеялся Хайрам. – Может, она чего сказать тебе хочет, а?

Опоздала на денек, подумал Мэтью.

– Я тут вспомнила, – тихо проговорила Пейшенс, вновь приступая к работе, – как к нам в последний раз доктор Годвин захаживал. За тарелками. Припоминаешь, Хайрам?

– Доктор Годвин? – Хайрам немного сощурился. – Хмм.

– А при чем тут Годвин? – спросил Мэтью, чувствуя, что ему, вероятно, полезно будет это знать.

– А! Пустяки. – Хайрам глотнул чаю и принялся за последний оладушек.

– Видно, не совсем уж пустяки, – вставил Мэтью, – раз вы это помянули.

Гончар пожал плечами:

– Да что со свиньи возьмешь?

– Значит, свинья имеет отношение к доктору Годвину?

– Ну дак когда он за тарелками заходил… В тот день она так же колобродила.

– В тот день?.. – Мэтью уже понял, что это был за день, но не удержался: – Когда его убили, верно?

– Глупости это все, – буркнул Хайрам и поерзал на стуле, думая, что пора бы ему привыкнуть к безустанным расспросам Мэтью и тем более к этому проницательному взгляду, каковым юноша сверлил собеседника, почуяв подвох. – Да я и не помню, в тот день оно случилось или после… А тебе, Пейшенс, спасибо! Нашла тему для разговора…

– Я же не со зла, ладно тебе!.. – сконфузилась его супруга. – Просто думала вслух.

– Может, хватит уже?! – Раздосадованный Мэтью вскочил со стула, чтобы убраться подальше от Сесилии. Брюки у него совершенно промокли на коленях от ее слюны. – Мне пора, надо сбегать по одному делу перед работой.

– Булочки почти готовы, – сказала Пейшенс. – Садись, судья подож…

– Нет, простите, бегу! Спасибо за завтрак. Полагаю, мы с вами увидимся на обращении лорда Корнбери к жителям города?

– Да, мы придем. – Хайрам тоже встал. – Мэтью, ты в голову-то не бери! Просто свинка с тобой играла, подумаешь…

– Конечно. Я и сам так считаю. Между мной и доктором Годвином нет ничего общего – в том смысле, что его убили, а меня вроде никто убивать не собира… – «Господи, – подумал Мэтью, – да что я такое несу? У меня жар?» – Ну, до встречи.

Он увильнул от Сесилии, которая с громким хрюком заходила на новый круг, выскочил за дверь и по выложенной плитняком дорожке поспешил на улицу.

Ну и нелепость, думал он, стремительно шагая на юг. Всерьез гадать над предсказаниями какой-то свиньи! Разве можно в такое верить! Некоторые, впрочем, верят. Животные якобы чувствуют перемену погоды раньше человека, но думать, будто они способны предречь убийство!.. Отдает ведовством, не так ли? А значит, это полнейший бред!

Казалось, этим прекрасным утром все население Нью-Йорка решило разом выйти на улицу. Кругом все шныряло, рыскало, носилось и гавкало. Город превращался в натуральный зверинец – вроде тех, что обнаруживались на некоторых прибывавших из Англии кораблях. За три месяца странствий половина пассажиров погибали, и на зеленые брега Северной Америки ступали только лишь их кошки, козы, куры да собаки.

Гончарная мастерская Стокли стояла на самой окраине города. На север от их дверей уходила Хай-роуд, что вела через холмистые поля и густые зеленые леса к далекому городу Бостону. Солнце золотыми хлопьями лежало на водах Ист-Ривер и Гудзона. Поднявшись по Бродвею на холм, Мэтью окинул взглядом расстилавшийся внизу Нью-Йорк, как делал всякий раз, отправляясь утром на работу.

Над россыпью черепичных крыш – домов, лавок и всевозможных пристроек – висел дымок очагов и кузниц. Работящие горожане сновали по улицам пешком, верхом и на повозках, запряженных волами. Из телег на углах уже вовсю шла торговля корзинами, канатами и прочим скарбом. Словом, жизнь била ключом; не стоял на месте и уборщик навоза, сгребавший звериный помет в тележку с похожим на ведро кузовком – для продажи на фермерском рынке. Мэтью мог бы подсказать этому человеку, где неподалеку от Слоут-лейн лежит отменная куча.

Три белопарусных яла шли по ветру по Ист-Ривер. Под звон колоколов на причале и крики провожающих две длинные весельные лодки выводили из гавани судно покрупнее. Разумеется, порт был сердцем деловой жизни города и превращался в улей еще до рассвета. Кого здесь только не было: парусные мастера, якорщики, рыбаки, лебедчики, стропальщики, смолильщики, корабельные плотники, гвоздоделы и прочие представители морских профессий. Если же путник уводил взгляд вправо от доков, то попадал в царство торговых складов, где хранились все товары, покидающие город или прибывающие в него. Здесь работали упаковщики, взиматели транспортных пошлин, тальманы, такелажники и писцы. В центре Нью-Йорка располагались каменные здания таможни, дома мэра и новенькой ратуши, где под одной крышей собрались все, кто ведал насущными вопросами политики и городской жизни вообще: администрация, архив, судебные органы, главный констебль и главный прокурор. По большому счету они были нужны лишь затем, полагал Мэтью, чтобы не дать конкурирующим коммерсантам переубивать друг друга, ибо дикие лондонские нравы благополучно перекочевали из Старого Света в Новый.