Шрифт:
Пролог
Вот уже тысячу лет я томлюсь в этом проклятом мире… Как и остальные мои восемь братьев, терпеливо жду рождения Хранителя. Тысячу лет! А Дух все никак не может найти нужного человека, все боится снова ошибиться, как ошибся в прошлый раз. Но откуда мы с ним могли знать, что приход нового Коричневого Лорда принесет столько бед на Арлил? Ведь все так хорошо начиналось… Однако стремление к власти и жадность сделали свое гнусное дело, и мой Хранитель превратился в Зверя. Что бы я ни говорил, он не слушал моих доводов, продолжая использовать свою силу во зло. А я ничего не мог с этим поделать, власть, которую он получил надо мной, сковала, словно стальные путы, вынуждая подчиняться.
Дух, только не ошибись в этот раз, прошу тебя! Лучше я проведу в вонючих подземельях еще тысячу лет, чем снова заплачет Арлил кровавыми слезами. Сделай правильный выбор!
Несчастные жители Арлила, простите ли вы когда-нибудь мою оплошность? Я не мог знать, что добрый и отзывчивый поначалу юноша так поступит с Драконом… Откуда… Тысячу лет я жду рождения нового Хранителя, и все это время меня терзают воспоминания об ужасах, сотворенных прежним Коричневым Лордом. Кровавым смерчем прошёлся Хранитель по планете, отбирая жизни у невинных.
Что это за звуки, Дух? Неужели?.. Да! Я узнал бы этот звук из тысяч других – плач новорожденного. Добро пожаловать в этот мир, Хранитель! Зная, что тебя ждет, я тебе не завидую. Но я буду ждать тебя, ждать твоего взросления. Это совсем недолго. Ждал ведь тысячу лет, и еще немного подожду. Удачи тебе, малыш…
Когда не знаешь, что именно ты делаешь, делай это тщательней.
Глава 1
Зажигалка сработала только на третий раз. Кончик сигареты красным светлячком запрыгал в темноте. Я затянулась и с шумом выдохнула. На лбу выступила испарина, по спине побежали капельки холодного пота. Рука заметно тряслась, вычерчивая в темноте огоньком сигареты замысловатые фигуры. Сидя на широком подоконнике и глядя на ночной город, я вспоминала сон, из-за которого проснулась. Жуткий сон… Его отрывки так и стоят перед глазами. Состояние после кошмара было тревожным, словно и не приснилось всё, а произошло на самом деле. Я вижу этот сон не в первый раз, он преследует меня уже второй год.
Всякий раз он начинается по-новому, но заканчивается одинаково. В тёмном подвале, при тусклом свете факелов избивают молодого мужчину, привязанного за руки к перекладине. Под градом ударов, наносимых железными палками, его тело превращается в окровавленный кусок мяса с переломанными костями. Из разбитых губ вылетает стон, от которого у меня сжимается всё внутри. Но хуже всего, что дикая боль рвёт и моё тело. Сходя с ума от невыносимых страданий, я перестаю понимать, кто из нас двоих кричит, чьё тело увечат. Острые вспышки боли туманят наши рассудки, но стоящие рядом маги не позволяют сознанию отключиться, не дают возможности окунуться в спасительное забытьё.
И я, и этот несчастный мечтаем только об одном – скорее бы всё закончилось и нам дали спокойно умереть. Пронизывающая, жгучая боль, резкий запах палёного мяса – и мышцы сводит в агонии. Хриплый стон вырывается из растерзанного горла. Его? Или всё же моего? В этом кошмаре сложно разобрать где чьи эмоции. Скорее бы убили, сил больше нет терпеть пытки…
Вот чьи-то безжалостные руки рывком наклоняют вперёд голову несчастного, и тупая шершавая сталь входит в тело, разрывая плоть и ломая позвонки. Боль огненной стрелой проходит вдоль позвоночника… моего…
От такого сна не то что проснёшься в холодном поту, а вскочишь с кровати с диким криком. Теперь точно не смогу уснуть, потому что знаю, чем заканчивается ночной кошмар. Придётся терпеливо ждать, когда боль полностью исчезнет. Пробовала заглушать её таблетками, но никакого эффекта. До тех пор, пока боль сама по себе не пройдёт, даже не стоит пытаться что-либо предпринимать. Буду сидеть на подоконнике и смотреть, как просыпается город.
Вы когда-нибудь это видели? Светает. Темные дома с черными глазницами окон, сливающиеся с гранями ночи, становятся слегка размытыми, серыми. То тут, то там загораются огни. Улицы постепенно оживают, просыпаются. Солнце медленно поднимается из-за горизонта, заливая светом пространство. Я люблю наблюдать за этим превращением, оно дарит неосознанную надежду на новую жизнь.
Чужая боль тысячами игл-воспоминаний пробежалась по позвоночнику. Что же эти сволочи творят с несчастным парнем, а? Рука невольно сжалась в кулак.
В коридоре послышались мелкие, шаркающие шаги. Приглушенное покашливание, переходящее в гортанные хрипы, раздалось возле моей двери. Звуки, напоминающие гудок паровоза, заставили вздрогнуть – это моя соседка по квартире сморкается в край засаленного халата.
– Фу… Опять эта детдомовская наркоманка дымит. Весь дом провоняла, гнида, – злобно прошипела за дверью баба Нюша.
Детдомовка… Как жутко звучит это слово в шесть лет. Детдомовка… Как больно хлещет оно в двенадцать. Детдомовка… Как рвет сердце в восемнадцать. Да, я детдомовка! И говорю это гордо в двадцать два. Я прошла через все круги ада и выстояла. Одна! Без чьей-либо помощи. Эта обшарпанная комнатушка в коммуналке – все, что смогло дать мне государство, об остальном я позаботилась сама. Не сломалась и выстояла. Теперь вот живу в маленькой двухкомнатной квартире хрущевской пятиэтажки на пару со старой и вечно всем недовольной бабой Нюшей. Её собственные дети редко тут появляются, потому что не имеют ни малейшего желания общаться с матерью. А если и забегают на пять минут, то с одной целью – узнать, померла ли старушка или ещё коптит небо. За комнатой охотятся. Только долго им ждать придется – бабка помирать не собирается, она за жизнь двумя руками держится.
А дефицит общения баба Нюша восполняет мной. Каждый день устраивает склоки, всё время ворчит и угрожает милицией. Старухе за семьдесят, но фантазия у неё неуёмная и богатая. Даже не знаю, чего ждать от неё в любой момент. Одного не пойму – откуда берутся люди, которых хлебом не корми, только дай причинить боль другому? Удовольствие получают? Или это по принципу – сделал гадость, на сердце радость?
Зачем, ну зачем ты, баба Нюша, постоянно режешь по живому, без устали напоминая мне, кто я такая? Да, меня воспитало государство, а не родители, но разве это так важно? Ведь я единственная из группы номер пять, кто смог поступить в институт, пусть и на вечернее отделение, но поступить! Одна из немногих, кто не опустился, не превратился в шваль, не потерял человеческое достоинство. Да, детдомовская, но цену себе знаю!