Чтение онлайн

Виталий Андреевич придумал слово – «своизм». Так он называет невиданный ранее прием – либо сочиненный на ходу, вне всякой выучки, изобретательным талантливым спортсменом, либо взращенный тренером, обыгравшим некий глубинный недостаток ученика. Ибо такие недостатки, по мнению Виталия Андреевича, нерационально исправлять, на это уходит масса времени, да и бесполезно часто. Поэтому их следует заставить служить главному эффекту «спортивной сцены» – победе.

Например, у Виталия Андреевича тренировалась одно время фехтовальщица, которая никак не могла выучиться быстро и незаметно вытягивать руку перед уколом, как того требует фехтовальная азбука. Чем незаметней пошлешь руку – тем верней поразишь противника. Той ученице никак не давался этот азбучный «выстрел». Перед уколом рука ее непроизвольно делала какой-то корявый замах, он служил хорошим сигналом – «иду атаковать», после чего ее противнице не стоило труда контратаковать или же взять защиту.

Этот замах Виталий Андреевич довел до «абсурда», до гротеска, до коварной ловушки, то есть обыграл. Научив ученицу делать замах шире, глубже и во времени длиннее, он обратил его в синкопу, в ложный финт. Теперь уже она не «садилась» врасплох на контратаку, а вызывала ее, вызвав же, парировала клинок соперницы и наносила туше. Короче, из корявой, нелепой замарашки превратилась в «хозяйку дорожки» с самыми современными манерами.

Что же касается духа новаторства, который братья буквально впитывали в Камерном театре – это был один из ярчайших театров-новаторов, – то тому в их тренерстве примеров много. Вот один.

«Прославленный левый крайний нападения ЦДКА Григорий Федотов (с 1940 года, он перешел в центр) в игре вдруг начинал перемещаться на правый край и не спешил вернуться на положенное место, – вспоминал Виталий Андреевич. – Это вносило сумбур в защиту противника, ломало систему персональной обороны, ибо „держащий“ Федотова должен был следовать за ним. А ведь возникали ситуации, когда следовать за далеко ушедшим нападающим было невыгодно. – Словом, один из моментов „организованного хаоса на сцене Бориса“».

В 1924 году братья были демобилизованы из армии и приглашены преподавателями физподготовки в Академию имени Фрунзе. Помимо занятий по физподготовке они ведут в академии секции спортивных игр и фехтования, продолжают сами фехтовать, играть в футбол, хоккей, а также набирают детские группы по трем этим своим излюбленным видам спорта. Их уроки занимательны и неординарны, более всего молодым преподавателям претит шаблон. Они не боятся отступлений от правил и с каждым учеником готовы общаться «в порядке исключения». Ибо каждый для них – это не единица группы, а личность, богатая, оригинальная и всегда интересная. Ибо ни один человек, убеждены они, не похож на другого.

Вот пример одного из «исключений» Виталия Аркадьева.

На водной станции Академии имени Фрунзе офицеры первого курса сдавали зачет по прыжкам в воду (вниз головой с пятиметровой вышки).

Занятия подходили к концу, когда Виталий Андреевич и начальник курса заметили, что лейтенант В., получивший недавно Золотую Звезду Героя Советского Союза за проявленную доблесть у озера Хасан, все плавает у борта станции, словно забыв о прыжке.

– А вы что же мешкаете? – обратился к нему начальник курса. – Все ждут только вас. Покажите же нам свое сальто-мортале и – пора на обед.

– Товарищ начальник, признаюсь, я с такой высоты никогда в жизни не прыгал, мне бы потренироваться с одного метра…

– Что? А я думал, герой везде герой!

Лейтенант быстро поднялся на пятиметровую вышку, подошел к краю площадки и, посмотрев вниз… отступил.

– Вы подводите весь курс, – холодно сказал начальник курса.

Лейтенант молчал. Тогда Виталий Андреевич стал терпеливо объяснять ему, как легче всего спрыгнуть вниз, говорил, что надо делать, чтобы быстрее всплыть. Он уверял, что в его присутствии лейтенант ни за что не утонет.

– Вам страшно, – говорил он, – и это естественно, не может не быть страха у человека, который никогда не прыгал с вышки, но это надо преодолеть…

– Я готов, товарищ инструктор. – Лейтенант, не отрывая глаз от воды, шатнулся вперед, взмахнул для равновесия руками и… отошел от края. Весь курс молча на него смотрел. Ледяное молчание. Наконец начальник курса, решив обыграть военный рефлекс подчинения команде, внезапно скомандовал: «Смирно! Шагом марш!»

Лейтенант вытянулся «смирно», четко шагнул вперед и… вновь отступил.

«Нужно было научить его прыгать с вышки. – Виталий Андреевич с удовольствием вспоминает эту историю. – Но так как сделать это при всех, так сказать при свете дня, оказалось невозможно, я решил дать ему урок прыжков в воду „под покровом ночи“. Он с радостью согласился и поведал мне историю своего страха. Оказывается, он в детстве тонул и с тех пор хотя и плавал кое-как, но никогда не погружался с головой в воду, так как мучительно боялся, что, нырнув, не разберет, где верх, а где низ, и поплывет в конце концов ко дну».

…Ровно в 23.00 они встретились на водной станции. Ночь была теплая, но вода чернела неприветливо, зловеще. Чтобы рассеять тревожную сосредоточенность лейтенанта, преподаватель разделся и с гиканьем ринулся головой в эту черноту. «Как в бездну, – вспоминает Виталий Андреевич, – но не прыгнуть было нельзя».

Затем, опоясав лейтенанта длинной веревкой и держа ее за свободный конец – получилась лонжа, – предложил прыгнуть ему с бортика любым способом. Тренировка удалась – он прыгнул и с бортика и с трехметровой вышки. Но перед прыжком с пяти метров вновь возникло затруднение: с этой высоты не видно было поверхности воды. Тогда Виталию Андреевичу вновь пришлось нырнуть в бездну, теперь уже с вышки, предварительно разбросав под ней охапку желтых листьев – освещенный луной, тусклый узор определял теперь границу воды.

Виталий Андреевич стоял на нижней площадке, крепко держа свою лонжу. Прошли бесконечные секунды, и он услышал: «Лечу». Мимо него пронеслось тело: оно полуплашмя, спиной шлепнулось в воду, разорвав, разбрызгав призрачный узор…

На следующее утро, когда слушатели всех курсов купались после утренней зарядки на водной станции, начальник первого курса отыскал лейтенанта В. и громко спросил его:

– Когда же сальто-мортале?

– Когда прикажете, товарищ начальник!

– Сейчас!

– Слушаюсь, товарищ начальник! – и В. направился к вышке.