Конец света
Шрифт:
— Так просто? — изумилась ведущая. — А почему тогда в Америке, когда самолеты врезались в бизнесцентры, не произошло никакого переворота?
— Потому что это было испытание только одного элемента войны, тогда как другие составляющие успеха еще не были отработаны, — спокойно ответил Булыгин-Мостовой, — потому как в то же время в Париже, например, отрабатывался другой элемент — организованные выступления мусульманской молодежи, а в Москве, между прочим, совершенно незамеченными прошли беспорядки на Тверской, когда футбольная сборная проиграла в Корее.
М-м-да-а-а…
Никто тогда не обратил внимания на эту телепередачу.
Никто.
Кроме, пожалуй, тех, кому по службе было положено все анализировать.
Саша Мельников добрался до дачи только к исходу третьего дня.
На его счастье, у чертенят не было никакой единой системы контроля на дорогах, а то бы он и в пять дней не добрался. Так… Спрашивали, чей да откуда? А Саша глупо лыбился и отделывался шуточками, хозяин-де за бабой послал, еду доставать.
Отчасти такой ответ содержал некую правду, ведь Саша ехал за Катюшей…
И кстати, уже почти на выезде из Московской области на одном из самодеятельных блокпостов Саше дали совет — бабами-де теперь хорошо торгуют в Клипу, там возле бывшего дома-музея Чайковского теперь рынок рабынь, и если хозяину требуется хорошая русская бабенка — надо ехать именно туда. Туда и колонны рабов сгоняют, оттуда потом и формируют этапы на Баку, Нальчик и Ленкорань.
На даче Саша обнаружил настоящий погром.
И Катюши там не было.
Нигде не было.
Ни в баньке, ни в погребе…
Саша даже в колодец для верности заглянул, но там, кроме старого, сорванного с ворота ведра, ничего больше не было…
Саша был почти в отчаянии. Сердце его разрывалось.
Как?
Катюшка же беременна!
Как мог он ее оставить?
Как мог?
Он еще раз обшарил разгромленный дачный поселок, но никого, кроме злых и трусливых голодных собак, на всей территории бывшего их садоводства не обнаружил.
И спросить-то было некого.
Только воронье кружило над разграбленными и пожженными дачами.
Теперь оставалось одно — двигать в Клин, на рынок рабов.
Одна надежда на этот рынок теперь и оставалась.
В самой большой цене на рынке были красивые высокие женщины из хороших домов… Особым спросом у богатых покупателей пользовались блондинки из Барвихи и Жуковки. Дочки министров и молодые жены президентов нефтяных компаний.
В толпе базарных обывателей Саша слыхал, что вчера или позавчера одна грудастенькая певичка из популярного женского ансамбля, та, что потом снималась в модном кинобоевике, ушла с молотка аж чуть ли не за три миллиарда афгани. И что из-за нее едва не передрались и не перестрелялись два известных полевых командира — в чей гарем должна была пойти русская красавица. Это теперь было вопросом престижа. Если ты силен и крут, то ты покупаешь пусть не самых красивых, но самых знаменитых.
Саша тут же вспомнил старые времена Октябрьской революции, воспетые в киноклассике его детства, — там тоже юные командиры Красной Армии из рабочих и крестьян женились, брали за себя говоривших по-французски барышень-гимназисток.
И осуществляли тем самым закономерное слияние силы и породистой красоты. Так ведь было в знаменитом фильме «Офицеры», который всякий раз показывали на двадцать третье февраля… Вот и теперь — эти новые варвары, что порушили Третий Рим, они тоже простирают ручонки к породистой красоте, ножками сучат, глазами вращают, языками сладострастно цокают…
Но надо было искать Катюшу…
Найти ее, покуда — кто его знает — угонят того и гляди с очередным этапом рабынь на Баку или Ленкорань.
Саша теперь вырядился по моде: в натуральный мужской клетчатый хиджаб. Нацепил для маскировки черные очки и лицо вымазал кремом для загара.
Теперь никто к нему не цеплялся — откуда он, чьих будет и куда направляется.
Теперь Саша сам по наглянке приставал с расспросами к торговцам живым товаром, не видали ли среди невольниц красивых беременных бабенок? Его господин, очень богатый человек, желал бы прикупить парочку…
Слоняясь по базару, Саша выяснил много занятных обстоятельств.
Так, хуже всего шли на рынке невольники — специалисты так называемого умственного труда: программисты, дизайнеры, менеджеры по рекламе.
Зато очень хорошо расходились рабочие — водители, электрики, строители… И особенно ценились раритетные агрикультурные специалисты — трактористы, комбайнеры, полеводы и скотники. За этих купцы с жаркого юга готовы были платить большие деньги. Один крепкий тверской крестьянин стоил троих молдавских строителей… А один молдавский строитель стоил пятерых программистов или шестерых дизайнеров.
Проболтавшись целый день на рынке, Катюшу Саша так и не нашел.
Но один торговец сказал ему, что в последнем этапе на Назрань было несколько беременных русских бабенок…
В своем докладе генералу Старцеву, подводя итоги первых пяти дней катаклизма, старший офицер аналитического отдела резервной ставки полковник Цугаринов отметил, что адекватная по достоверности информация о событиях дня «Д» и часа «Ч» прозвучала по телевидению еще за неделю до событий.
— Воистину, вначале было слово, — сказал Старцев, пожевав в задумчивости седой ус.
Резервная ставка командования находилась глубоко в толще гранита — в шахте, пробитой в скале еще пятьдесят лет назад, и ни на одной карте мира, ни на американской, ни на китайской, ни тем более на арабской нельзя было найти координат и отметок устья этой шахты, где теперь находилась надежда нации на спасение — ее резервный штаб, устроенный на случай ядерной войны или иных катаклизмов, если Москва и Питер будут разбомблены атомным боеприпасом или отравлены в результате применения химического или биологического оружия.