Чтение онлайн

Красота и ценность птиц обусловлены их абсолютной инаковостью. Они всегда среди нас, но не одни из нас. Это еще один доминирующий вид, который произвела эволюция, и их совершенное к нам безразличие должно бы служить отрезвляющим напоминанием, что мы отнюдь не мера всех вещей. Истории, которые мы сочиняем о прошлом и воображаем о будущем, суть ментальные конструкты, без которых птицы прекрасно обходятся. Птицы живут исключительно настоящим. И в настоящем, невзирая на то, что наши кошки, окна и пестициды каждый год убивают миллиарды их собратьев, а некоторые виды, в частности на океанических островах, исчезли навсегда, их птичий мир жив-живехонек. В каждом уголке земного шара, в гнездах с грецкий орех и со стог сена, птенцы проклевывают скорлупу и рвутся к свету.

В прошедшем сентябре, сильнее, чем произвольно взятый человек с улицы, беспокоясь из-за птиц, я следил за историей постройки в городах-близнецах [9] нового стадиона для футбольного клуба «Миннесота вайкингс». Опасаясь, что о стеклянные стены стадиона каждый год будут разбиваться насмерть тысячи птиц, местные их любители попросили заказчиков, финансировавших строительство, использовать не гладкое стекло, а со специальным рисунком. Это повысило бы стоимость стадиона на одну десятую процента, и заказчики заартачились. Примерно в то же время Национальное Одюбоновское общество выпустило пресс-релиз, где объявило климатические изменения «величайшей угрозой» птицам Америки и предупредило, что «почти половине» североамериканских видов пернатых грозит потеря естественной среды обитания к 2080 году. Заявление общества доверчиво растиражировали национальные и местные СМИ, включая «Стар трибьюн», выходящую в Миннеаполисе; Джим Уильямс, блогер этой газеты, пишущий на темы, связанные с птицами, сделал неизбежный вывод: зачем спорить о выборе стекла для стадиона, если настоящая угроза птицам – климатические изменения? На их фоне, рассудил Уильямс, смерть нескольких тысяч птиц – «ничто».

Я был у себя в Санта-Крузе, Калифорния, и уже не в лучшем настроении. День, когда я прочел заметку Уильямса, был двести пятьдесят четвертым в году, и дождливыми из всех этих дней можно было назвать только шестнадцать. К ущербу от жестокой засухи добавлялись ежедневные оскорбления со стороны радиостанций, которые называли в прогнозах такую погоду прекрасной. Не то чтобы я не разделял тревогу Уильямса о будущем, отнюдь нет. Но меня огорчило, что мрачное пророчество, подобное одюбоновскому, может породить безразличие к птицам в настоящем.

Возможно, из-за того, что я вырос в протестантской семье, а потом стал энвиронменталистом, мне давно уже бросилось в глаза духовное сродство между энвиронментализмом и новоанглийским пуританством. Обе системы верований проникнуты ощущением, что просто-напросто быть человеком – уже значит быть виноватым. В энвиронменталистском случае это ощущение коренится в научном факте. Кого ни возьми – доисторических охотников Северной Америки, истребивших мастодонта, или маори, уничтоживших мегафауну Новой Зеландии, или наших цивилизованных современников, сводящих по всей планете леса и опустошающих океаны, – люди – универсальные убийцы природного мира. А теперь климатические изменения дали нам эсхатологию под стать нашей вине: некое близкое уже, раскаленное, адское завтра – вот он, день Страшного суда. Если мы не раскаемся и не встанем на путь истинный, рассерженная Земля всех нас без разбора покарает как грешников.

Я и сейчас предрасположен к пуританству такого рода. Когда вхожу в самолет или сажусь за руль, чтобы поехать за продуктами, мне почти всегда приходит на ум мой углеродный след и я чувствую себя виноватым [10] . Но, когда я начал наблюдать за птицами и беспокоиться об их благе, у меня возникло влечение к другому направлению в христианстве, вдохновителем которого стал св. Франциск Ассизский, давший образец любви к конкретному, уязвимому и находящемуся прямо перед нами. Я оказываю поддержку целенаправленной работе Американского общества охраны птиц и местных Одюбоновских обществ. Даже жутчайше изуродованный пейзаж может сделать меня счастливым, если в нем есть птицы.

Думая о климатических изменениях, я стал испытывать тяжелое внутреннее противоречие. Признавая их главенство в энвиронменталистской повестке дня, я почувствовал, что их господство меня гнетет. Гнетет не только чувством вины при каждой поездке в магазин, но и стыдом за то, что меня сильней беспокоят птицы в настоящем, чем люди в будущем. Что значат орлы и кондоры, убитые ветряками, по сравнению с грядущими проблемами бедных стран, вызванными подъемом уровня моря? Что значит судьба эндемичных видов птиц в туманных лесах Анд по сравнению с благами для атмосферы от андских гидроэлектрических проектов?

Сто лет назад Национальное Одюбоновское общество было организацией активистов, боровшихся против беспричинного истребления птиц, против охоты на цапель ради их перьев; с тех пор, однако, его боевой дух приугас. В последние десятилетия общество лучше известно своими праздничными открытками и плюшевыми кардиналами и сиалиями, поющими, если на них нажать, чем серьезными научными результатами, четкостью позиций по дискуссионным вопросам и партнерством с группами, занимающимися реальной природоохранной работой. Когда в сентябре оно переключилось на апокалиптический лад, я пожалел, что оно не осталось с плюшевыми игрушками. Любовь – лучший мотиватор, чем чувство вины.

Выходя со своей климатической инициативой, Одюбоновское общество в подтверждение своих зловещих предсказаний сослалось на «данные гражданской науки» и на «отчет», подготовленный его собственными специалистами. На его обновленном сайте посетитель видел фотографии особей из видов, находящихся под угрозой из-за климатических изменений, например, белоголового орлана, и его просили «обязаться» помогать их спасению. Действия, к которым общество побуждало взявшего обязательство, были не слишком обременительными, довольно мягкими – рассказывать свои истории, сделать свой двор дружественным по отношению к птицам; но на сайте также возникло более жесткое «Обязательство климатических действий», длинное и подробное, куда входит, например, замена ламп накаливания энергосберегающими.

Отчет специалистов о климатических изменениях не был непосредственно доступен на сайте, но графические изображения, в том числе карты ареалов распространения разных видов птиц, позволяли заключить, что в методику составителей отчета входило сравнение нынешнего видового ареала с предполагаемым в будущем, когда климат изменится. Если у этих двух ареалов имелась обширная общая часть, делался вывод, что вид, скорее всего, выживет. Если же общей части почти или совсем не было, делался вывод, что вид, вероятно, окажется зажат между старым ареалом, где условия стали негостеприимными, и новым, где местность неподходящая, и ему будет грозить исчезновение.

Модель, возможно, полезная, но к ней немало вопросов. Вид может в настоящее время обитать и размножаться в зоне с такой-то средней температурой, но это не значит, что он не сумеет вынести более высокую температуру или приспособиться к несколько иной местности севернее, и это не значит, что более северная местность не изменится с ростом температуры. Североамериканские виды в целом, сталкивавшиеся в ходе эволюции как с июльским дневным зноем, так и с сентябрьскими ночными заморозками, гораздо лучше переносят температурные перепады и флуктуации, чем тропические виды. Хотя в любом заданном месте некоторые привычные виды птиц к 2080 году могут исчезнуть, им на смену, скорее всего, придут птицы из более южных краев. Североамериканская птичья фауна вполне может стать не менее, а более разнообразной.