Шрифт:
Двое вошли в большой дом, стараясь не стучать задней дверью и оставаться незамеченными для соседей. Ключа от парадной у них не было, но если бы они позвонили, им бы никто не открыл.
– Мы задержались пропустить по стаканчику, – объяснил Фергюсон. – Не понимаю, какое это имеет отношение к делу…
Гарднер холодно взглянул на него:
– Ни малейшего. Тебе осталось только начать его и довести до конца. А там я поищу кого-нибудь другого. Поднимайтесь оба наверх.
Ее ждали с минуты на минуту.
Как всегда, она запаздывала. На лице Гарднера появилась гримаса: она опоздала бы и на собственные похороны.
Как и на похороны своего мужа.
Около часа ночи Гарднер услышал скрип тормозов. Единственный, пожалуй, рискованный момент.
Ночь была безлунной. Об этом он позаботился заранее, потому что всегда и обо всем думал. Он не зажег фонаря и бесшумно распахнул дверь, когда впустил ее. Потом сам отправился отогнать автомобиль подальше от дома, к зарослям. Это было проще, чем давать указания другим. Он быстро вернулся и тихо прикрыл за собой дверь.
Она ждала его в вестибюле, он не стал приглашать ее в гостиную.
– У вас все готово? – спросила она требовательным тоном.
– А у вас? – ответил он вопросом на вопрос. Она улыбнулась:
– Вы имеете в виду деньги? Они у меня с собой… Половина сейчас, другая – позже.
Гарднер сдержался.
– Мы так не договаривались, мадам. Вы покупаете нечто, что я могу вам продать. Не будь вы во мне уверены, вы бы сюда не пришли. Завтра утром я должен заплатить своим людям. Передайте мне всю сумму, как и было договорено, и закончим на этом.
Она опустила голову, между тем как Гарднер сжал кулаки.
– Вы чего-то боитесь? – спросил он. – Вы боитесь шантажа? Но я всего лишь коммерсант. Продав клиенту товар, я утрачиваю к нему всякий интерес.
– Возможно, вы правы… А те люди, которых вы наняли?
– Вы совершенно верно заметили: я их нанял. Наша с вами сделка, как вы понимаете, у меня не первая и, надеюсь, не последняя. Я еще не раз буду нанимать их или таких, как они. Это – исполнители, техники, специалисты. В деле их волнует только то, что им поручено, и то, сколько им за это заплатят. Обратите внимание, что ни им, ни мне недоразумения, связанные с правоохранительными органами, нежелательны. Донос любого из нас на другого – это донос на самого себя. На мой взгляд, мадам, это поддерживает в нас определенное доверие – к себе… и к другим…
Она нехотя расстегнула сумочку. Гарднер тщательно пересчитал деньги, проверив купюры на свет и по номерам. Затем небрежно швырнул пачку на стол и отворил входную дверь:
– Доброй ночи, мадам. Не зажигайте фары, пока не выедете на центральную улицу.
Потом, усмехнувшись, добавил: – Послезавтра ваши мечты сбудутся. Примите мои поздравления.
Он закрыл за ней дверь и запер все засовы. Прислушался к шуму отъезжающего автомобиля. Затем взял со стола пачку денег, сунул ее в карман и поднялся вверх по лестнице.
Вскоре он спал глубоким, спокойным сном и проспал до самого утра.
Глухонемой Данлэп, которого Гарднер много лет тому назад вытянул из петли, и который был рабски ему предан, подал Коутсу и Фергюсону завтрак на кухне, а Гарднеру отнес в спальню. Позавтракав, тот спустился в кабинет и позвонил, чтобы оба вошли.
Гарднер бросил на них оценивающий взгляд: Коутс, как всегда, был спокоен и невозмутим, зато Фергюсон явно нервничал. Про себя Гарднер твердо решил не использовать его в следующем «деле». Но сейчас он сделает все, что надо; да и нужен он был только для помощи Коутсу. А на Коутса можно положиться в самых сложных делах, по крайней мере до того момента, как плата за работу перекочует в его карман.
Времени было довольно: Джеймс Уорлд Блейкни никогда не приходил на службу раньше одиннадцати тридцати.
– Что делать, вам известно, – сухо сказал Гарднер. – Вопросы будут?
Фергюсону не сиделось на месте, и он не удержался от вопроса:
– Похоже на дело Санчеса?
– Какраз наоборот! – отрезал Гарднер. – Тогда, если помнишь, речь шла только об ограблении, и то, что он потом утонул, было чистой случайностью. На этот раз нам заплатили за то, чтобы несчастье случилось.
У Фергюсона хватило глупости тяжело вздохнуть. Сомнений не было, Гарднер имеет с ним дело в последний раз… После чего придется его устранить. Человек с таким богатым опытом не мог просто так уйти в тень. Гарднер заметил, что Коутс нахмурился: похоже, они думали об одном и том же.
– Кроме того, – продолжил Гарднер, – ты мог бы набраться благоразумия и не вспоминать о наших старых делах.
– Конечно, конечно… – сказал Фергюсон, все больше волнуясь.
Так, чтобы он ничего не заметил, Гарднер прибавил банковских билетов в одну из пачек, лежавших на столе, и поймал взгляд Коутса. Тот чуть заметно кивнул.
– Вот ваши деньги, – сказал Гарднер. – Пересчитайте и отправляйтесь. План действий вам известен, билеты на самолет вы, надеюсь, купили. Все ясно?
– О да, да… – засуетился Фергюсон и, не пересчитывая деньги, сунул их в карман.
Коутс старательно проверил купюры и как бы одобрительно кивнул головой, укладывая деньги в бумажник. Прощай, Фергюсон! – подумал Гарднер. – Не успеет закончиться день, как он отправится вслед за Джеймсом Уорлдом Блейкни.
Двое сообщников вышли в заднюю дверь. Гарднер услышал сверху, как хлопнула дверь и Данлэп запер засов. Он откинулся в кресле и закурил свою первую утреннюю сигару. Еще одна удачная сделка! Хорошо бы, подумал он, немного отдохнуть и куда-нибудь съездить, прежде чем браться за новое дело. Безрассудно постоянно оставаться на передовой.
Джеймс Уорлд Блейкни ничего не знал об Огастасе Гарднере и все же имел с ним кое-что общее: такой же независимый, гордый и пунктуальный. В остальном они были разными, но это неважно.
Чтобы сохранять хорошую форму – вполне понятное желание сорокачетырехлетнего мужчины, женатого на женщине двадцати семи лет – Блейкни неукоснительно совершал ежедневную прогулку в два километра, которые отделяли его дом от места службы; помешать ему могли разве что сильный туман или буря. Он всегда шел одним и тем же маршрутом, быстрым шагом, и не оглядывался по сторонам, погруженный в мысли о том, что ему предстоит сделать днем.