Коммуналка
Шрифт:
На зелье, отшибающее память пошли клопы и тараканы со всего дома и такое количество купленных в аптеке трав, что с этого дня лекарственные растения стали сугубым дефицитом. Зато и зелье получилось силы сокрушительной. Хотя оно не смогло полностью уничтожить тройную психозащиту инопланетчика, но всё же Стас был временно выведен из строя. Он лежал на койке за блокированной дверью и даже думы о мандаринах, которые с углублением перестройки всё больше поднимались в цене, не согревали его сердца.
Путь для Мары был открыт. Но отправившись в жилотдел оформлять документы на квартиру, Мара была сбита мопедом, вернее, его амнезийным лучом. Тренированная лиходейская воля не сломилась, но Мара забыла, что она должна здесь делать. Понуро вернувшись домой, ведьма закляла вход в свою комнату и повалилась в узкую девичью постель.
На следующий день Стас и Мара пришли в норму, но оба пребывали в уверенности, что вчера разрешили жилищные проблемы, а потому могут заняться иными делами. Друг друга они считали уехавшими. Случайная встреча на кухне или возле туалета могла разрушить иллюзию, но комнатные двери пребывали замкнутыми каждая на свой лад.
Стас, телепортируясь сквозь стену, занимался таинственной, лишь инопланетянам доступной деятельностью, а Мара, пробуравив тощим телом дымоход, прямиком неслась на какой-нибудь митинг, где волю кликушествовала, призывая адские и небесные громы на головы нахальной чужеплеменной нечисти, в особенности на приверженцев Кабалы и прочих масонов, вытеснявших православную чародейку с колдовского рынка.
Между тем, наколдованный туман забытья, резонируя с мощным амнезийным лучом, вовсю хозяйничал в городе. Горожане дружно запамятовали, что на работе следует работать, многие даже забыли, что значит быть человеком. Взрослые дети теряли в подвалах престарелых родителей, а юные родители – малолетних детей. Избранные депутаты, регулярно забывали о собственных программах и обещаниях. Короче – все забывали всё, кроме дней получки и аванса. Забывать стало хорошим тоном, и в городе появилось неформальной общество «Забвение», формальной целью которого было забывание горьких уроков прошлого и повторение старых ошибок.
Подхваченные эпидемией беспамятства, Стас и Мара совершенно не думали о своём третьем соседе. А зря, потому что и Павел Антонович желал иметь отдельную квартиру непременно в центре. И тоже кое что мог.
Трёхкомнатная квартира была не нужна Павлу Антоновичу, но иметь её хотелось. Павел Антонович являлся обычным человеком, и комод его был всего-лишь старым комодом, набитым всяким хламом. От прочих граждан Павла Антоновича отличало лишь непоколебимое здравомыслие, делавшее его, как известно, нечувствительным ко всем и всяческим чарам, а также зловредным влияниям НЛО. Несмотря на старания соседей, Павел Антонович ничего не позабыл и шёл к цели неуклонно. Если бы не он, то в горжилотделе могли бы упустить из виду не только четвёртую квартиру, но и весь дом. Во избежание этого Павел Антонович поставил вопрос о доме на особый контроль хозяйственных органов, и ремонт начался.
Хотя Павел Антонович не имел никакого отношения не только к жилотделу, но и вообще к горисполкому, однако, проработав тридцать восемь лет в Управлении Центрсоюзснабсбыткомплектации, он стал старой канцелярской крысой и среди любого делопроизводства чувствовал себя в родной стихии. Крысой Павел Антонович был фигуральной. Чтобы оформить собственное вселение по старому адресу, ему вовсе не пришлось пробираться в архив тесными ходами, волоча голый, перепачканный чернилами хвост. Не владел такими кунштюками Павел Антонович, но тем не менее, когда подошла пора, бумаги оказались оформленными. Павел Антонович попросту пришёл в сектор учёта и распределения, уселся за стол и оформил документы по всем правилам. И никто не увидел подлога, как не заметил бы подмены одного казённого стула другим точно таким же.
Дом, задвинутый вглубь улицы и прикрытый от магистрали сквером, зиял выбитыми окнами. Рабочие сновали среди его стен так, словно вернулись застойные времена всеобщего ускорения, когда дома улучшенной планировки сдавались не просто в срок, но и много раньше срока, поскольку улучшенные граждане не любят ждать.
И лишь на втором этаже не было видно каменщиков и штукатуров, а случайный маляр или сантехник с голубым унитазом на плече, скользнув взглядом по ровной стене, судорожно зевал и спешил дальше. За ровной стеной второго этажа скрывалась невидимая постороннему взгляду четвёртая квартира.
Павел Антонович как и прежде жил в своей комнате. За много лет он привык входить домой, не глядя по сторонам, и потому не замечал ни голографических, ни иных ухищрений Стаса. Разумеется, Павел Антонович мог бы обнаружить неладное, если бы зашёл в комнаты соседей, но как честный человек, он решил этого не делать, пока не получит ордер, и лишь посмеивался над южными жителями, переехавшими, как он полагал, куда-то «Севернее Муринского ручья».
Солнечным сентябрём шестого года перестройки дом был сдан под ключ. Началась выдача ордеров. Но за сутки до этого в списках на вселение оказались ещё два имени, появившиеся так сверхъестественным и суперъестественным путём. На четвёртую квартиру было выписано три ордера.
Когда Павел Антонович с ордером, бережно уложенным в бювар, перешагнул порог своей – теперь уже полностью своей! – квартиры, в это самое мгновение распахнулись двери двух пустовавших комнат, и в коридоре объявились неуехавшие соседи.
Стряслась немая сцена.
Затем к действующим лицам вернулся голос.
– Не имеете права! – по-крысиному проскрипел Павел Антонович и вскинул наизготовку бювар.
– Изыди! – каркнула Мара, хватаясь за полотёр.
– Зар-р-рэжу!.. – проскрежетал Стас, потянув из кармана бластер, выполненный в виде зажигалки…
Раскрашенная по трафарету лестница сияла послеремонтной чистотой. Блестели эмалевые пуговки звонков, лаковое дерево сколоченных на заказ дверей ещё не осквернила ничья варварская рука. И лишь дверь на втором этаже, которую больше не скрывал голографический экран, бросалась в глаза первобытным обшарпанным уродством.
За дверью кипела жизнь – бухал бластер, слышался сатанинский хохот и выкрики:
– Прекратите хулиганство!
Спешившие мимо новые жители дома – бескомпромиссные защитники светлого социалистического настоящего или доблестные борцы за сияющее капиталистическое будущее, вздрагивали от неожиданности и бормотали про себя:
– Демократия в действии…