Кома (Вор должен сидеть)
Шрифт:
– Держи его! Держи!
После чего помчался следом по коридору. В дверях столкнулся с постовым, вылетевшим, как ошпаренный, из своей будки. Выиграл ещё три секунды…
…Даже ночью Генкина спина служила на предательски белоснежном фоне отличной мишенью… До парка оставалось метров тридцать, когда Денис с постовым выскочили из дворовых ворот изолятора. Милиционер передёрнул затвор, присел на колено, прижав приклад «Калаша» к плечу. С такого расстояния промахнуться невозможно…
– Не уйдёшь, сука…
Услышав звонкий, ледяной щелчок затвора, Генка замер и медленно обернулся…
Палец лёг на курок…
– Не стрелять!!!
– Имею право… Не уйдёшь, сука…
Чёрные, пустые глазницы… Шум крыльев…
«Я хочу жить, Дениска…»
Денис ударил снизу. Ногой под ствол автомата. Грянул залп, пули ушли в чёрное бесконечное небо. В следующее мгновение он навалился на сержанта, и, хрипя и разрывая застуженные лёгкие, изо всех оставшихся сил заорал:
– Беги!!! Беги, Генка!!! Беги!!!…
Три месяца спустя.
– Подсудимый, вам предоставляется последнее слово.
В зале судебных заседаний находилось не так много людей. Родители, Юлька с дочкой. Адвокат. Замполит, притащившийся сюда по долгу службы. Блохин, примчавшийся пять минут назад и до сих пор не отдышавшийся.
Денис оторвал глаза от пола… Мама плакала, отец с волнением смотрел на сына.
– Подсудимый, вы слышали?
Денис поймал взгляд Блохина…
Ваня улыбался. Но не злорадной улыбкой победителя, доказавшего правоту. Это была улыбка своего. Того, кто всегда рядом.
Ваня подмигнул, сложил пальцы колечком и поднял руку вверх. «О'кей!».
Денис тоже улыбнулся и вдруг неожиданно для всех и, возможно, для себя самого во весь голос засмеялся. Искренне и открыто, как не смеялся последние десять лет…
Стены пещеры начали медленно осыпаться…
– Суд удаляется на совещание…
Ноябрь 2001 года.