Чтение онлайн

– Правильно соображаешь. На кухне для надзорсостава работают люди из бывших «козлов». Братва на них наехала, вот «суки» и расстарались. И никто теперь ничего уже не докажет – ну попалась несвежая тушенка «рексам», что тут сделаешь! Бывает.

– Ха! Здорово! Хорошо ты все продумал! Или это не ты?

Колыма не ответил, и Череп не стал повторять свой вопрос. Раз молчит человек, значит, так надо.

– Ладно, давай валить отсюда, – сказал Колыма, когда они с Черепом рассовали все вещи, которые могли пригодиться в пути, по карманам и мешкам. – У вертухаев каждый час связь с областным УИН, значит, самое малое минут через сорок опера все узнают.

– Пошли, – кивнул Череп, и блатные, с сожалением оглянувшись на брошенную машину, пошли в сторону начинавшихся на юге невысоких сопок.

Через несколько сотен шагов они свернули с дороги и пошли напрямик. Не столько ради скорости, сколько потому, что ходить по дорогам им сейчас не стоило. Беглецам нужно было сейчас опасаться каждого. Любой встречный мог оказаться одетым в штатское опером из отдела по борьбе с незаконным оборотом драгметаллов или из УИНа. Такого народа по весне в тайге попадается много – менты курсируют по основным трассам, перехватывая гонцов с «диких» приисков. Ничего хорошего не сулила и встреча с местным населением, да и просто с любыми случайными людьми вроде геологов, старателей или рыбаков. Огрести вознаграждение за сообщение информации о беглеце не откажется никто. Так что беглые зэки, словно волки, были врагами решительно всем. Единственным, что немного успокаивало Колю Колыму, было то, что средняя плотность населения этих краев – примерно два человека на десять квадратных километров – и это считая с населением городов и поселков. Да еще то, что далеко не всякий, даже встретив беглецов, решится с ними связываться. Ведь волки – это не только ценный мех, но и острые клыки.

В Магадане подавляющее большинство зданий, в которых располагаются сколько-нибудь серьезные конторы, относятся к первой половине двадцатого века. Классический сталинский ампир – потолки под три с половиной метра, барельефы с мускулистыми рабочими и колхозниками, широким шагом идущими к светлому будущему, на мощных фасадах, широкие окна, лестницы, по которым можно ходить по пять человек в ряд. Пятиэтажное здание, построенное в таком стиле, уступает по высоте хрущовской девятиэтажке всего метра два. Неудивительно, что солидные ведомства предпочитают обитать именно в таких домах.

Собственно, этим Магадан не очень отличается от прочих областных центров России. Разве что в европейской части страны многие конторы предпочитают здания еще более старые – начала века, иногда даже дореволюционной постройки. Но в Магадане таких попросту нет. При царе и в первые годы советской власти эти места были практически совершенно пустынными – здесь жили только исконные аборигены этих мест: чукчи, эвенки, якуты. Колымский климат считался слишком суровым даже для каторжников. И только когда Сталин по-настоящему крепко взял власть в свои руки, он обратил пристальное внимание на этот край и решил, что для его целей он подойдет наилучшим образом. Тогда и начали появляться на Колыме лагеря – один за другим, словно грибы после дождя. Тогда, собственно говоря, и построили сам Магадан: то, что было на его месте до тех пор, и городом-то назвать было нельзя. Именно с тех пор Колыма и стала местом отбытия наказаний – до тех пор эта незавидная участь приходилась на долю Сахалина.

Магаданское областное управление внутренних дел, разумеется, контора достаточно серьезная. Соответственно, поэтому и здание им досталось впечатляющее, даже по сравнению со своими собратьями и современниками. Это была здоровенная пятиэтажка, расположенная в самом центре Магадана, да притом так удачно, что вокруг нее метров на четыреста ни одного здания выше. И это не случайность, а следствие традиции, идущей еще с советских времен и тщательно поддерживающейся до сих пор. Кабинеты всех самых серьезных шишек располагались на верхних этажах, и если бы кому-нибудь пришла в голову мысль прицельно выстрелить по одному из таких окон из винтовки со снайперским прицелом, то осуществить этот замысел не удалось бы – снизу вверх, не видя толком цели, точно не выстрелишь. Пространство перед фасадом здания тоже открыто – так что и с помощью гранатомета или чего-нибудь еще в таком роде добраться до сидящих на верхних этажах чиновников не удалось бы.

Все эти предосторожности были отнюдь не лишними – вот уж где-где, а в Магадане чиновникам МВД и Минюста стоит особенно хорошо заботиться о собственной безопасности. Уж очень работа вредная. Хуже, пожалуй, только пост диктатора в какой-нибудь банановой республике. Власть-то есть, и нешуточная, но подумать страшно, сколько народу из-за этой власти страстно мечтает увидеть тебя в гробу и готово очень на многое ради того, чтобы эта мечта поскорее осуществилась.

У парадного входа в здание притормозил черный джип. Мгновенно выскочивший из машины шофер открыл заднюю дверь, и из джипа показался невысокий грузный мужчина в форменной шинели. Он неторопливо поднялся по ступенькам крыльца и, открыв дубовую дверь, вошел в здание. Сидевшие у входа менты в бронежилетах и с автоматами, едва увидев вошедшего, вскочили с мест, вытянулись в струнку и дружно рявкнули:

– Здравия желаю, товарищ генерал!

Вошедший ответил ленивым кивком и двинулся направо, в сторону лифта. Вообще-то изначально в этом здании лифта не было, но в восьмидесятых годах очередной начальник, разъевший пузо так, что на свой пятый этаж ему подниматься было уже впору только в паланкине, пробил в обкоме партии решение о реконструкции здания. Вот во время этой реконструкции лифт и появился, чему поднимавшийся сейчас в нем Константин Георгиевич Комаров, начальник УВД области, был очень рад.

– Да, молодец Карабутов был, – негромко сказал он сам себе, глядя на мигающую под потолком кабины лампочку. – А то до сих пор бы пешком ходили.

Лампочка с цифрой 5 ярко вспыхнула, и двери лифта разъехались в стороны. Комаров встряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, и шагнул вперед, к двери кабинета, за которой его уже наверняка ждали. На сегодняшний день было назначено заседание областной коллегии, на котором ему полагалось председательствовать. У дверей кабинета маячило несколько знакомых лиц – кажется, репортеров, из тех, кто постоянно сотрудничал с УВД. Кто-то двинулся навстречу генералу, но тот решительно покачал головой:

– Официальное заявление после заседания. Подождите. – Он взялся за золоченую ручку двери.

– Константин Георгиевич! – раздался сзади голос личного секретаря Комарова.

– Ну что еще? – Генерал досадливо оглянулся.

– Захаровича еще нет. Когда он придет, что...

– Я тебе позвоню и скажу, – перебил его генерал. – Все остальное после заседания. – Он отворил дверь и перешагнул порог кабинета.

Разумеется, все остальные, кому по чину полагалось присутствовать на заседании, уже были в сборе. Комаров окинул присутствующих цепким взглядом – не мелькнет ли у кого на лице недовольства опозданием начальства? Нет, ни у кого. И правильно. Конечно, никаких мер он бы сразу принимать не стал, но запомнить бы запомнил. И припомнил при первом удобном случае – на таких вот мелочах всегда бывает видно, на кого из подчиненных можно положиться по-настоящему, а кто только и ждет, чтобы ты споткнулся.

Комаров занял свое место, откашлялся.

– Начнем, пожалуй. – Он кивнул притулившемуся в углу секретарю-стенографисту, в обязанности которого входило вести протокол заседания.

На лицах присутствующих отразилось должное внимание, и генерал начал вступительную речь. Говорить такие речи он терпеть не мог и поэтому всегда делал это практически не думая, механически. Ну что, спрашивается, его начальники отделов сами не знают, что задача УВД – это обеспечение законности, правопорядка и безопасности законопослушных граждан? Или что им нужно приложить все усилия к борьбе с организованной преступностью? Или... Ну, в общем, список общеизвестных истин можно было продолжать еще долго. Однако говорить обо всем этом было обязательно – видимо, считалось, что иначе стражи закона могут все эти вещи забыть.