Чтение онлайн

Хамуд нетерпеливо мерил шагами выбеленный причал. Он носил одежду, врученную ему местными активистами ПРОН, штаны до колен и свободную рубашку с яркими полосами и намалеванной на ней цифрами. Подражание спортивной форме, текущая мода среди американской молодежи. Он чувствовал себя в ней нелепо, но рассматривал этот костюм как необходимый камуфляж.

На вершине глядящего на реку холма стояла научно-исследовательская лаборатория. Никто не подозревал, что теперь там находилась штаб-квартира ПРОН. «Гаррисон Энтерпрайзис» официально закрыла эту лабораторию, а сотрудникам предоставила отпуск на неопределенное время, с сохранением оплаты. Те все разъехались по домам, нервно закрывшись в пригородах на все замки, готовые защищать семью и собственность в Найаке, Гэрритауне и Пиксхилле. Сидя перед светящимися экранами телевизоров с дробовиками на коленях, они с ужасом смотрели, как горят и погибают города. И благодарили бога и «Гаррисон Энтерпрайзис» за то, что живут далеко от центра города. Но достаточно ли далеко? — гадал каждый из них.

День был серый, облачный, а ветер на реке — влажный и холодный, Хамуд дрожал, напрягая все свои чувства, пытаясь вызвать поджидаемый катер, так же как факир выманивает кобру из камышовой корзины.

Он знал, Бхаджат едет на этом катере. Полученное им ночью радиосообщение передали шифром, но сообщало оно совершенно определенно. Шахерезада ухала к нему, вместе с Нью-Йоркским лидером Лео. И она везла ему подарок, сокровище, пленника — человека с «Острова-1».

Неоценимо дорогой алмаз, этот пленник из космической колонии. Он знал об «Острове-1» все: его технологию, систему безопасности, слабые места. Золотое дно информации. И научно-исследовательская лаборатория идеально подходила для выжимания из него этой информации. А потом? Хамуд пожал про себя плечами. Никчемные пленники долго не живут.

Эвелин тоже глядела на реку, ожидая прибытия катера.

Она находилась в одной из секций лаборатории, стоя у окна и глядя на серое небо и еще более серую реку. Даже хвойные деревья по другую сторону Гудзона казались серыми и безжизненными под этими низкими, гонимыми ветром облаками.

Почему я так себя чувствую? — спрашивала себя Эвелин. Ее вспотевшие руки невольно сжимались в кулаки. Внутри у нее все трепетало. В глубине души у нее засело чувство, что вот-вот случится что-то плохое, очень плохое.

Она следила, как Хамуд мерил шагами причал, словно нетерпеливый мальчишка. С тех пор, как она вчера вечером прибыла в лабораторию, он больше не обращал на нее внимания. Обычно хмурый, а часто и угрюмый, он с тех пор, как пришло то радиосообщение о приезде Шахерезады, так и светился предвкушением.

Он безумно влюблен в нее, поняла Эвелин.

Хорошо. Она радовалась, что он хотел Шахерезаду, а не ее. И Дэвид тоже ехал на этом катере. Висевшее над ней дурное предчувствие опасности, смерти, должно быть, связано с Дэвидом. Она почему-то желала ему быть где-то в другом месте, неважно где, лишь бы на безопасном расстоянии от Хамуда.

Кабинет, где она стояла, был небольшим, немногим больше, чем стол, несколько полок для кассет, и школьная доска. Эвелин кое-как проспала несколько часов на покрытом ковром полу в спальном мешке, предоставленном местными проновцами. Броско голубого цвета. Еще более броского на фоне лимонно-зеленых стен и бледно-серого ковра. На полу скопилась пыль, и Эвелин с кашлем просыпалась каждый раз, когда ей удавалось задремать.

На столе стояли цветные фотографии в тонких металлических рамках, изображавшие женщину и двух малышей. Половину доски покрывали недостижимые уравнения; другую половину дочиста вытерли грязной тряпкой.

Кафетерий лаборатории был, конечно, закрыт, но местные привезли мешки, набитые промокшими бутербродами и прогорклым холодным кофе. Желудок Эвелин не мог ничего этого принять. Она вернулась к окну и посмотрела на смотрящего на реку Хамуда.

— Ну так как тебе нравиться жить в тропическом раю? — спросил Гаррисон Арлен.

Они находились на крыше низкого, изящно спроектированного дома, расположенного среди пышных тропических зарослей Цилиндра Б. Чирикали и верещали под лучами солнца птицы. Неподалеку журчал узкий, быстрый ручей.

— Тут безусловно непохоже на Техас, — отозвалась Арлен. — Думается, я никогда не привыкну видеть землю изгибающейся у меня над головой.

— Привыкнешь, привыкнешь, — пообещал Гаррисон. — Ты будешь жить здесь как принцесса. Как чертова жрица джунглей.

Она улыбнулась ему.

— Я мог бы просто сидеть здесь и смотреть весь день напролет, — сказал Гаррисон. — Дело всей жизни… наконец-то я здесь. Я проведу остаток своих дней прямо здесь милая. Наконец-то дома я в безопасности.

— Полчаса назад звонил доктор Кобб, — сообщила ему Арлен, — сказал что ему нужно поговорить с тобой о…

— Пусть Кобб остудит свою задницу, — отрезал Гаррисон. — Он весь кипит и волнуется из-за беспорядков там, в штатах. Похоже, бунты солидарности вспыхнули и в других местах. По Токио ударило весьма сильно.

— Раньше или позже тебе придется с ним поговорить, — настаивала Арлен.

Гаррисон развернул кресло-каталку лицом к ней.

— Ну-ка, оставьте этот тон учительницы со мной, леди! — Но он усмехался. — Брось, давай спустимся, посмотрим, как там Хьюстон.

Арлен последовала за ним к дверям лифта, и они спустились этажом ниже, где располагался кабинет Гаррисона с широкими окнами без стекол. Птицы могли влетать и вылетать. На покрытом травой полу стояли шезлонги и стулья, разбросанные настолько беспорядочно, насколько мог рассчитать дизайнер по интерьерам, а декор выглядел скорее таитянским, чем техасским.

Но угол закрывала ширма из дымчатого стекла, а за ней скрывалась сложная электронная машинерия голографического видеоприемника.

Арлен уселась в плетенное из веревок кресло рядом с Гаррисоном. Ее цветная юбка с разрезом до бедер спала, показывая длинные загорелые ноги.

Но Гаррисон смотрел на дымящиеся развалины Хьюстона на трехмерном видеоэкране. Город походил на бойню: выпотрошенные или взорванные здания, улицы, забитые щебнем и телами. Даже Башня Гаррисона подверглась атаке, и ее нижние этажи обуглились и почернели, а окна исчезли. На пустующей в остальном автостоянке под Башней тяжеловесно застыл армейский танк, его длинная пушка слегка опустилась к земле, словно он стыдился сделанного им.

— Не так плохо, как мне думалось, — пробормотал Гаррисон.

Он постучал по клавишам по подлокотнику. Новый Орлеан. Питсбург. Лос-Анджелес. Сент-Луис. Атланта. Выпотрошенные, стертые заподлицо, покрытые кровью. Словно сошлись сразу землетрясения, торнадо, ураганы. Но разрушительная сила природы не могла сравниться с намеренной рассчитанной смертностью человека. В Чикаго и Нью-Йорке все еще бушевали бои. Гаррисон смотрел, как телевидение подавало сражение на улице за улицей, в доме за домом.