Чтение онлайн

Как только Соня это поняла, перед ней словно бы глухие шторы раздернули. Теперь она чувствовала себя совершенно свободной от тех мелочных, скучных, унылых догм, которые раньше сковывали ее ум и душу. Да, она любит своих родителей, но кто сказал, что она должна прожить жизнь по образу их и подобию, что должна навсегда оставаться с ними?

В 1863 году в Петербурге при Мариинской женской гимназии были открыты педагогические курсы с отделениями естественно-математическим и словесным, но незамужних барышень туда не принимают. Софья хочет учиться математике, потом уехать за границу, и если единственный способ добиться желаемого – выйти фиктивно замуж, значит, Соня сделает это. Чувства Владимира? Да не наплевать ли ей на его чувства?! Она ему ничего не обещала, и если он имел неосторожность сделать такую глупость, как влюбиться, его страдания – сугубо его трудности.

Владимир Ковалевский, ее фиктивный муж, занимался естествознанием, а параллельно окончил курс в Училище правоведения, служил в департаменте герольдии Правительствующего Сената. Впрочем, естественные науки влекли его куда больше сухого правоведения. Во время австро-прусской войны в 1865 году он съездил на театр военных действий в качестве корреспондента «Санкт-Петербургских ведомостей». Однако встреча с Софьей Корвин-Круковской изменила всю его жизнь. Ради того, чтобы добиться ее любви, он не только готов был пойти на фактическое преступление, заключив ложный брак, но и посвятить ей всю свою жизнь. Женщине заниматься математикой в России невозможно – хорошо, он устроит себе командировки в Вену, Париж, Берлин, Мюнхен, Лозанну, Лондон, чтобы Сонечке удалось вырваться в просвещенную Европу. Он на все был готов для нее! И не знал, что терпимостью, незлобивостью, добротой своей только неустанно подтверждает ее правоту: чтобы горел творческий костер, гений имеет право подбрасывать в свой костер какие угодно дрова.

В данном случае дровами был именно Владимир Ковалевский.

Но не стоит думать, что молоденькая жена его была этаким свирепо-зачерствелым сухарем. Страсть к математике уживалась в ней со страстью к мужчинам. И с жаждой мужской любви… Она отлично помнила, как влюбилась впервые в жизни – года в три. Предметом страсти стал ее собственный дядюшка, молодой, красивый. Он брал Сонечку на колени и прижимал к себе. Она была счастлива, она могла любоваться дядюшкой часами.

Но как-то раз дядюшка взял на колени и прижал к себе другую маленькую девочку, кузину Оленьку. Пережить этого Сонечка не могла… она искусала руки Оленьки до крови, словно маленькая собачка. Она бы ее до смерти загрызла, кабы не оттащили! Дядюшка, этот красавец, должен был принадлежать только ей, только ей! Оленька… Ну что за глупости!

Еще тогда она поняла, хотя и не отдавала себе в том отчета: чтобы она полюбила мужчину, он должен быть необыкновенным существом, вызвать в ней неистовую жажду обладания. Да, это будут дрова для костра ее гениальности, но – самые высококачественные дрова!

Другое дело, что она еще не знала: не все всегда зависит от женщины. Ее неоспоримая математическая гениальность казалась мужчинам этаким интеллектуальным уродством. В самом деле, неужели женщина может сделаться более желанной, если, разбуди ее среди ночи, она сможет рассказать про асимптоту кривой с бесконечной ветвью? Об этом-то и мужику нормальному знать не обязательно, может быть, даже вредно, а уж женщине-то… И еще. Выводя себя на орбиту вращения высших величин, она поневоле должна была соответствовать параметрам этой орбиты, чтобы не слететь с нее. Общаясь с гениями, надо было принимать их правила игры. Не только для нее были теперь совместимы гениальность и аморальность, но и для всех тех, с кем ей предстояло жить в одном мире, в одном царстве-государстве, именуемом наукой.

Но все это ей еще предстояло усвоить.

Дела привели Владимира Ковалевского в Вену, однако здесь Софья не нашла хороших математиков. Переехали в Гейдельберг. Ей удалось добиться права слушать лекции по математике и физике: курс теории эллиптических функций у Кенигсбергера, физику и математику у Кирхгофа, Дюбуа Реймона и Гельмгольца, работала в лаборатории химика Бунзена. Это были самые известные ученые Германии. Кстати, Бунзен, изобретатель знаменитой горелки, названной его именем, было дело, клялся не брать в свою лабораторию женщин. Однако при виде Софьи не смог устоять.

Профессора испытывали смешанное чувство, нечто вроде восхищения и страха, видя ее способность схватывать и усваивать материал на лету. С одной стороны, невозможно было не преклоняться перед столь блестящим умом и работоспособностью (Софья мгновенно овладела начальными элементами высшей математики, открывающими путь к самостоятельным исследованиям), а с другой – профессоров не оставлял вопрос: зачем красивой даме это нужно? Правда, воспитанность не позволяла спрашивать об этом вслух. С мужским шовинизмом Софья будет сталкиваться всегда, бессмысленно будет обманывать себя и твердить: мол, все коллеги просто с ума сходят от счастья при виде ее достижений. А ей всегда будут ставить подножки – при малейшей возможности, ибо всякое творчество зиждется на зависти и соперничестве, в том числе – и в математике. Мир хладных, казалось бы, чисел весьма горяч на ощупь, а порою жжет наивные, доверчивые ладони так, что кожа пузырями сходит…

Профессор Кенигсбергер был первым, кто понял, что эта красивая молодая дама далеко пойдет, и, если ее вовремя не остановить, она, пожалуй, заткнет за пояс и его, и всех его коллег. В понимании профессора единственным человеком, способным поставить предел амбициям госпожи Ковалевской, был его учитель – крупнейший в то время математик Карл Вейерштрасс, которого называли «великим аналитиком с берегов Шпрее».

Кенигсбергер начал осторожно намекать на то, что это единственный достойный учитель для такой гениальной дамы, как мадам Ковалевская. Тщеславие Софьи с каждым днем росло, росло в геометрической прогрессии, – разумеется, не без оснований. Такие понятия, как «высшее предназначение», представлялись ей этаким оазисом в пустыне, и, чтобы они не оказались миражом, Софья Васильевна оставила мужа в Гейдельберге, а сама поехала к Вейерштрассу в Берлин.

Кстати, поехала она не одна. Вообще из России она уехала не вдвоем с мужем, а прихватила с собой подругу. Звали подругу Юлия Лермонтова, и была она из числа таких же вдохновенных эмансипаток, как и сама Сонечка Корвин-Круковская, ныне Ковалевская. Правда, любовью Юлии была не математика, а химия. И, в отличие от обворожительной подруги, была она невзрачна собой и никакими страстями не обуреваема. Однако Сонечка не решилась оставить ее со своим мужем. Нет-нет, само собой, она продолжала звать Владимира братом, требуя, чтобы он называл ее сестрой. Но не искушай малых сих…

Юленька не роптала и даже едва ли заметила этот промельк ревности. Охотно подчиняясь подруге, она строила свою жизнь в зависимости от уклада жизни Софьи. Юлии разрешили слушать некоторые курсы в университете и работать в химической лаборатории Бунзена. По рекомендации Менделеева она выполнила свое первое научное исследование – сложное разделение редких металлов, спутников платины.

В дальнейшие планы Софьи и Юлии входило устройство в Гейдельберге целой колонии учащихся женщин из России. Но когда Софья поехала в Берлин, Юлия отправилась с ней. Правда, несмотря на блестящие рекомендации гейдельбергских ученых, ей не разрешили ни посещать лекции в Берлинском университете, ни заниматься исследованиями в его лабораториях. Поэтому Юлия частным образом работала в лаборатории Гофмана и слушала его лекции. Кстати, здесь она создала одну из лучших своих работ – «О составе дифенина», которая была доложена Гофманом на заседании Немецкого химического общества, а затем опубликована. В научных кругах работа вызвала большой интерес. Ее оттиск Юлия Всеволодовна подарила Менделееву, которого боготворила.

Однако что же там с Вейерштрассом? Удалось Софье пробиться к нему?

Еще как!

Ко времени их встречи Карлу Теодору Вильгельму Вейерштрассу было за пятьдесят. Он вел жизнь ученого сухаря… хотя никогда не забывал, что четыре года пребывания в Боннском университете были потрачены им в основном на развлечения – фехтование и дружеские попойки (причем, никому не признаваясь, считал это время лучшим в своей жизни). В нем уживались два человека – ревностный, почти истовый служитель науки, человек безудержного тщеславия – и страстный романтик. Вторую сторону своей натуры Вейерштрасс настолько старательно таил от всех, что даже и сам о ней чуть ли не позабыл. Зато он был славен во всем математическом мире тем, что первым построил строгую теорию иррациональных чисел. Ему также принадлежит точное определение непрерывности функции. Вейерштрасс заложил основы современной общей теории функций комплексного переменного и начал ее систематическую разработку. Ему принадлежат и важные результаты в вариационном исчислении, вошедшие в современные университетские курсы. И прочая, и прочая, и прочая… Для него, как и для многих других математиков (вернее, как и для всех других математиков), остальные люди не существовали. Словом, это был достойный паладин того королевства, в котором только начинала осваиваться Софья Ковалевская.