Кол Будды
Шрифт:
Они помолчали, рассматривая небо, не сулившее ничего хорошего.
– А что, ты и в самом деле не сможешь с ними рассчитаться? – спросил владелец отеля, огорченно покачав головой: нет погоды – нет постояльцев.
– Почему не смогу? Смогу, если к моим ногам упадет золотой метеорит размером с деда Мороза.
– Послушай, может, тебе переехать в другой отель? Ты ведь счастливчик, и потому он точно упадет, а зачем мне на "Вегу" это надо?
Смеясь, Олег похлопал Карэна по плечу, и они вернулись в дом.
5.
Когда до Бетты осталось километров десять, под большим пальцем левой ноги появился волдырь, а на внутренней поверхности бедер – болезненная потница. К тому же третий день ломила правая ступня, когда-то разбитая камнем, упавшим с кровли одной из заброшенных ягнобских штолен. И Смирнов решил на пару дней остановиться.
Присмотрев место рядом со скалой, под которой можно было укрыться в случае дождя, он сел на камень, вытер пятерней пот и принялся вспоминать, сколько же дней назад высадился в Адлере. Вышло, что с начала дурацкого путешествия прошла всего неделя, а не месяц, как казалось.
С трудом скинув рюкзак, кроссовки, майку, он погрузился в воду у самого берега, выбрался на глубину. И увидел в расщелине большого краба – такие (диаметром с футбольный мяч), – ему еще не попадались. Собравшись, нырнул, попытался его схватить, но тот оказался проворнее. Расстроившись, поплыл к берегу за маской и ластами, кляня себя, что не надел их сразу.
Первый краб попался сразу. Схватив раззяву за туловище, Смирнов продавил его панцирь пальцами и сунул в полиэтиленовый пакетик, до того лежавший в плавках. Второй краб – большой, с десертную тарелку – схватил Смирнова первым. Схватил за указательный палец. Тот стал двуцветным. Та часть, которую краб тщился откусить, стала синей.
– А если откусит!? – испугался Смирнов и, продолжая попытки раздавить краба, попытался себя успокоить:
– Чепуха! Палец – это не пиписка.
Панцирь не продавливался, как он не старался. Синева пальца становилась мертвенной.
"Откусит ведь! А если камнем?"
Камень нашелся, и гигант тотчас получил телесные повреждения, несовместимые с жизнью.
На пути к берегу попался третий краб. Меньше всех. Но тоже ничего.
Через пятнадцать минут все они варились в закопченной алюминиевой кастрюльке.
– Вы будете их есть?! – присев на корточки, спросил сухощавый мужчина с алюминиевым крестиком на массивной золотой цепочке.
– Нет, я их для вас готовлю, – буркнул Смирнов, продолжая смотреть, как из ранки на пальце сочится кровь.
– Он вас укусил? – не обидевшись, поинтересовался мужчина, с уважением озирая шрамы и операционные швы, бороздившие торс собеседника.
– Он не кусал… Он просто пожал мне руку.
– И сделал это слишком крепко?
– Да.
– А вы по-дружески хлопнули его по плечу и тоже не рассчитали сил?
– Так получилось. Теперь я буду вынужден его съесть… Его, а также супругу и сына-оболтуса.
– Почему вынужден?
– Такой у нас был договор…
Смирнов почувствовал, что попал в тупик. Какой договор? Договор с крабами? Что он ляпнул? Теперь выкручивайся…
– Меня зовут Роман Аркадьевич, я из Вятки, – разрядил ситуацию мужчина. – А вы откуда, если не секрет?
Голубые его глаза были доверчиво-добрыми, как у искренне верующих людей. "Алюминиевый крестик остался ему от матери. А цепочку подарила жена" – подумал Смирнов и ответил
– Я – Евгений Евгеньевич, из Москвы. Вятские – мужики хватские, столь семеро не заработают, столь один пропьет?
– Я уже год не пью, закодировался. А вы кем работаете, если не секрет? Не в охранном бюро?
– Почему вы так решили?
– У вас столько шрамов…
– Ну и что?
– В охранные бюро идут повоевавшие люди. А вы, судя по всему, воевали.
– Нет, в охранное бюро меня не взяли, как не просился…
Вода почти выкипела, однако крабы покраснели не полностью, и Смирнову пришлось сходить с кружкой к морю. Подлив воды, он по возможности дружелюбно посмотрел на общительного вятича и сказал:
– Я старший научный сотрудник Лаборатории короткохвостых раков Института морской биолингвистики Российской Академии Наук.
– Интересно… – проговорил мужчина с уважением, – А биолингвистика это, извините, куда?
– Это наука, изучающая язык животных… Наибольшего успеха она добилась в изучении языков обитателей моря.
– Слышал что-то о языке дельфинов. А вы, значит, раками занимаетесь…
– Не раками вообще, а короткохвостыми раками. В народе их еще крабами зовут.
– А как сокращенно ваш институт называется? Может, слышал? Я в Москве часто бываю.
– Он не называется. У него номер, – Смирнов уже забыл, что "работает" в Институте морской биолингвистики.
– Не понял?
– "Почтовый ящик" знаете что такое?
– Ну… Завод секретный. Я на таком работаю.
– Так вот, наш институт тоже секретным был…
– Почему был?
– После перестройки большинство наших сотрудников эмигрировало в США. Многие из них сейчас живут и работают в Кремниевой долине… Есть будете?
– А в них заразы никакой нет?
– Не знаю… Пока не знаю. Ну так будете?
– А вы?
– Интересный вы человек! Чтобы я вареного краба выбросил.
Вспомнив случай по теме, он улыбнулся:
– Знаете, я как-то телевизионный фильм для начинающих рыболовов видел. В нем бывалые рыбаки на Москве-реке вот таких вот рыбин ловили (Смирнов отмерил руку по локоть). Ловили, и по причине их геохимической родственности нижней части периодической системы Менделеева назад в воду выбрасывали.
– Это понятно… Кому охота травиться.
– Что же понятного? Они же не рыбу выбрасывали, это я оговорился, они же из нее сначала показательную уху варили и уже ее в воду выливали!