Коктейль для троих
Шрифт:
– А можно мне ее подержать? – спросила Кэндис, протягивая руки, и Мэгги осторожно передала ей Люси.
– Какая она легонькая! – выдохнула Кэндис.
– Надо признать, девочка в самом деле очень удалась,– заметила Роксана.– Мне почти захотелось иметь такую же.
– Это было бы настоящее чудо! – рассмеялась Мэгги.
– Хочешь подержать? – предложила Кэндис Роксане, и та в комическом страхе закатила глаза.
– Ну, если это обязательно…
На самом деле за свою жизнь Роксана Миллер передержала на руках, наверное, целый батальон детей – детей, принадлежавших другим людям. Должно быть, поэтому маленькие пищащие комочки не возбуждали в ней никаких чувств, кроме скуки и легкой брезгливости. Роксана никогда не сюсюкала над младенцами и, как правило, не позволяла себе думать о том, была ли подобная реакция вызвана ее природной холодностью, или это срабатывал защитный инстинкт, который выработался в ней с годами.
Но теперь, глядя на крошечное личико спящей дочери Мэгги, Роксана вдруг почувствовала, что ее оборона трещит по всем швам. Неожиданно на нее нахлынули мысли и чувства, каких она никогда прежде не допускала. Ей вдруг отчаянно захотелось иметь такую же дочку! На самом деле захотелось, без дураков…
Эта мысль напугала ее и вместе с тем наполнила душу каким-то странным восторгом. Наверное, она бы тоже смогла… Да! Несомненно!
Закрыв глаза, Роксана почти непроизвольно вообразила, будто держит на руках своего ребенка. Своего и Ральфа. Она держит младенца, а Ральф с любовью заглядывает ей через плечо. Эта картина была такой отчетливой и яркой, что от вновь вспыхнувшей надежды у Роксаны закружилась голова. От надежды и от страха.
Тут Роксана опомнилась. Она снова вступила на запретную территорию, снова позволила своему воображению унестись в будущее, о котором не разрешала себе даже думать. А все почему? Только потому, что Ральф один раз странно на нее посмотрел и задал пару необычных вопросов? Нужно было быть круглой дурой, чтобы строить воздушные замки на столь шатком основании. Но и не мечтать Роксана была не в силах.
– Ну, что скажешь, Рокси? – спросила Мэгги, с улыбкой глядя на нее.
Вздрогнув, Роксана открыла глаза и еще несколько секунд смотрела на безмятежно-спокойное личико девочки, потом с тщательно разыгранной небрежностью повела плечами.
– Она мне нравится. Впрочем, все еще может измениться. Если ей, например, придет в голову меня описать, я, пожалуй, передумаю.
– Давай я ее возьму.
Мэгги улыбнулась, а Роксана почувствовала, как ее сердце болезненно сжалось. Но она быстро справилась с собой.
– Иди-ка лучше к мамочке,– проговорила она, возвращая ребенка подруге.
– Кстати, Мэгги, это тебе! – спохватилась Кэндис, весьма своевременно вспомнив о цветах, которые она положила на пол.– Я знаю, тебе надарили уже, наверное, целую гору букетов, и все же…
– Да, у меня было много цветов, но их пришлось выбросить,– сказала Мэгги.– Цветы почему-то не любят, когда их кладут на пол, а потом поддают ногами.
– О, Мэгги, прости, я не хотела…
– Я знаю.– Мэгги улыбнулась.– Я просто шучу. Очень красивые цветы, Кэн, спасибо.
Кэндис огляделась по сторонам.
– А ваза у тебя есть?
– Только ночная. Впрочем, нужно спросить у дежурной – может быть, у нее есть что-нибудь более подходящее.
– Хорошо, я сейчас схожу.
Кэндис положила букет на кровать и вышла. Оставшись вдвоем, Роксана и Мэгги улыбнулись друг другу.
– Ну а как ты? – негромко спросила Мэгги, осторожно проведя кончиком пальца по щеке дочки.
– О, лучше всех,– ответила Роксана.– Жизнь продолжается, так что…
– А что твой Многодетный Мистер Женатик? – осторожно поинтересовалась Мэгги.
Роксана притворно вздохнула:
– Он все еще женат.
Обе рассмеялись, и Люси недовольно закряхтела.
– Впрочем,– не удержалась Роксана,– не исключено, что скоро кое-что изменится.
– Правда? – удивилась Мэгги.– Ты серьезно, Рокси?
– Кто знает? – Роксана улыбнулась.– Быть может, когда-нибудь вы придете сюда навещать меня.
– Ты хочешь сказать, мы наконец-то его увидим?
– О, этого я не гарантирую.– Глаза Роксаны заблестели.– Я слишком привыкла хранить свой маленький секрет. Впрочем, все возможно… Но Давай не будем пока об этом говорить.
Мэгги внимательно посмотрела на подругу, но спрашивать ни о чем не стала.
– Мне, наверное, следовало бы угостить вас чашечкой чая,– вдруг забеспокоилась она.– Но я, право, не знаю… В комнате отдыха есть электрический чайник, но у меня только одна чашка. Правда, можно было бы попросить у кого-нибудь…
– Я думаю, не стоит,– поспешно перебила Роксана, которую перспектива пить плохо заваренный чай из чужих чашек не на шутку испугала.– К счастью, я захватила кое-что с собой. Погоди, вот Кэндис вернется…– Она оглядела палату, разделенную на множество боксов, что делало ее похожей на соты, в которых выводят потомство пчелы, и осведомилась: – И долго ты намерена тут лежать?
– Нет, завтра нас уже выпишут. Сегодня педиатр в последний раз осмотрит Люси – и мы свободны.
– Готова спорить, ты чертовски рада!
– Да, конечно,– не слишком уверенно сказала Мэгги после небольшой паузы.– Но ты мне лучше расскажи, что делается у вас там, в большом мире. Я что-нибудь пропустила или все осталось более или менее по-прежнему?
– Откровенно говоря, я не в курсе,– лениво произнесла Роксана.– Ты же знаешь, я терпеть не могу сплетен. К тому же, когда что-то происходит, я обязательно оказываюсь в командировке – такое уж мое счастье.
– А эта девочка, которую подобрала Кэндис? – неожиданно вспомнила Мэгги и слегка нахмурилась.– Ты что-нибудь разузнала?
– Пока нет,– призналась Роксана, у которой просьба Мэгги совершенно вылетела из головы.– Впрочем, я видела ее, когда заходила в редакцию. Мне она не особенно понравилась – уж больно сладко она улыбается. А я, как ты знаешь, не люблю сладкое, меня от него тошнит.
– Просто не понимаю, почему эта история так меня волнует,– покачала головой Мэгги.– Быть может, все это из-за моей беременности и на самом деле Хизер – очаровательная, добрая, порядочная девушка…
– Ни то, ни другое, ни третье,– решительно заявила Роксана.– Хизер мне тоже не нравится, но это, скорее, инстинкт: никаких фактов у меня нет. Одно очевидно – она определенно умеет писать, и довольно неплохо.