Чтение онлайн

– Это будет волшебно, – сказал Кэллоуэй, который после первого же взгляда на Констанцию загорелся энтузиазмом.

– Вы рискуете проблемами с профсоюзом, Кэллоуэй, – напомнил Хаммерсмит.

– Я готов пойти на риск.

– Как вы и сказали, мне-то все равно. Но если им напоет об этом какая-нибудь маленькая птичка, вы останетесь с пометом на голове.

– Хаммерсмит, дайте ей шанс. Дайте всем нам шанс. Если «Эквити» занесет меня в черные списки, это мое дело.

Хаммерсмит снова сел.

– Никто не придет, вы же понимаете? Диана Дюваль была звездой, ради нее люди просидели бы вашу напыщенную постановку, Кэллоуэй. Но новое лицо?.. Ну, вам же хуже. Вперед, я умываю руки. Помните, Кэллоуэй, под вашу ответственность. Надеюсь, вас за это распнут.

– Спасибо, – сказал Личфилд. – От всей души.

Хаммерсмит начал перекладывать вещи на столе, особое внимание уделив бутылке и стакану. Собеседование было окончено: эти бабочки его более не интересовали.

– Уходите, – сказал он. – Просто уходите.

– У меня есть несколько просьб, – сказал Личфилд Кэллоуэю, когда они вышли из кабинета. – Об изменениях в постановке, которые усилят исполнение моей жены.

– Что именно?

– Для удобства Констанции я бы попросил значительно снизить яркость освещения. Она просто не привыкла выступать под такими жаркими и яркими прожекторами.

– Очень хорошо.

– Также я попрошу установить рампу.

– Рампу?

– Странная просьба, я понимаю, но ей куда лучше с рампой.

– Свет рампы может слепить актеров, – сказал Кэллоуэй. – Становится сложно видеть публику.

– И, тем не менее… Я вынужден настаивать на установке.

– Идет.

– Третье – я попрошу, чтобы все сцены с поцелуями, объятиями и прочими прикосновениями к Констанции переделали, чтобы исключить любую возможность физического контакта.

– Все?

– Все.

– Господи, почему?

– Моей жене не нужны эти приемы, чтобы драматизировать порывы сердца, Теренс.

Какая странная интонация на слове «сердце». Порывы сердца.

Кэллоуэй на кратчайший миг поймал взгляд Констанции. Его словно благословили.

– Представим нашу новую Виолу труппе? – предложил Личфилд.

– Почему бы и нет?

И троица зашла в зал.

Переработать мизансцены и исключить все физические контакты оказалось просто. Сперва состав настороженно отнесся к новой коллеге, но благодаря ее естественному поведению и природной грации скоро все были у ее ног. Кроме того, присутствие Констанции означало, что шоу будет продолжаться.

В шесть Кэллоуэй объявил перерыв и, предупредив, что явка на грим к восьми, разрешил часок погулять и отдохнуть. Труппа разошлась, воспрянув духом, постановка снова вызывала у них энтузиазм. Еще утром она казалась пропащим делом, но теперь все пошло на лад. Конечно, была еще тысяча поводов для колкостей: технические неполадки, неудобные костюмы, режиссерские промашки. Все это само собой разумеется. В действительности актеры были счастливы как никогда. Даже Эд Каннингем снизошел до того, чтобы отвесить пару комплиментов.

Личфилд нашел Талулу, когда та убиралась в артистической.

– Сегодня…

– Да, сэр.

– Тебе не нужно бояться.

– Я не боюсь, – ответила Талула. Что за мысли? Как будто…

– Мне жаль, но может быть больно. Как тебе, так и, разумеется, всем нам.

– Я понимаю.

– Ну разумеется. Ты любишь театр не меньше моего: ты знаешь парадокс этой профессии. Играть жизнь… ах, Талула, играть жизнь… что это за любопытное занятие. Знаешь ли, иногда я задаюсь вопросом, сколько еще смогу поддерживать иллюзию.

Конец ознакомительного фрагмента.