Чтение онлайн

Я все еще вижу, как из-под него вытекает молочно-розовая лужа, а он лежит лицом вниз, прижавшись щекой к тротуару. Я все еще слышу звук, с которым захлопываются дверцы увозящей его кареты «скорой помощи», звук, похожий на могильное чавканье банковского сейфа… вой сирен, тонущий в огромной черной дыре… и истеричное, сдавленное всхлипывание дочери Бойла, пытающейся прочесть элегию на похоронах отца. Это было хуже всего, и не только потому, что голос девочки дрожал так, что она едва выговаривала слова. В речи его дочери, которая только-только перешла в выпускной класс средней школы, отчетливо звучали интонации ее отца — короткое флоридское «о» и протяжное, с присвистом «с». Едва я закрывал глаза, как казалось, что я слышу Бойла, выступающего на собственных похоронах. Даже критики, которые некогда именовали аресты его отца «черным пятном на знамени администрации», помалкивали. Кроме того, уже все равно ничего нельзя было изменить или переиграть.

Церемония похорон, естественно, транслировалась по телевидению, чему я в кои-то веки был рад, поскольку после всех операций на том, что осталось от моего лица, смотрел передачу из госпитальной палаты. В каком-то извращенном смысле мне было еще тяжелее, чем если бы я действительно присутствовал на похоронах, особенно когда президент встал, чтобы отдать своему другу последний долг.

Мэннинг всегда заучивал наизусть несколько первых предложений своих речей — лучше смотреть в глаза аудитории. Но в тот день на похоронах… Все получилось по-другому.

А ведь никто даже ничего не заметил. Взойдя на кафедру, президент выпятил грудь и расправил плечи, демонстрируя силу и присутствие духа. Потом он взглянул на репортеров, выстроившихся у задней стены переполненной церквушки. И на плакальщиц. И на своих сотрудников. И на жену Бойла и его захлебывающуюся слезами юную дочь.

— Ну давай же, босс, — прошептал я, лежа на койке в больничной палате.

Фотографии Трусливого Льва уже были опубликованы. Все мы понимали, что это конец президентства, но в тот момент значение имела лишь смерть его близкого друга.

«Держись!» — мысленно взмолился я.

Мэннинг поджал губы. Его фиолетово-серые глаза сузились. Я знал, что он выучил первое предложение. Он всегда запоминал его наизусть.

«У тебя все получится…» — мысленно добавил я.

И вот тут президент Мэннинг опустил глаза. И прочел первое предложение своей речи по бумажке.

Аудитория не вздохнула разочарованно. Об этом не было написано ни единой строчки. Но я знал. Как знали и все остальные сотрудники аппарата, которые непроизвольно придвинулись другу к другу, когда камеры дали толпу крупным планом.

В тот же самый день, довершая наш моральный разгром, человек, который убил Бойла, Николас «Нико» Адриан, заявил, что хотя он несколько раз стрелял в президента, но не хотел убивать его друга. Он провозгласил, что его поступок должен послужить предостережением, как он выразился, «тайному масонскому культу, намеревающемуся захватить Белый дом во имя Люцифера и его приспешников в аду». Можно не говорить, что после еще одного подобного заявления Нико был немедленно помещен в больницу Святой Елизаветы в Вашингтоне, округ Колумбия, где он пребывает и по сей день.

В конце концов смерть Бойла стала тяжелейшим кризисом, когда-либо выпадавшим на нашу долю… событием, перед которым меркла даже потеря Белого дома. Общая трагедия объединила нас. А я, лежа в одиночестве в больничной палате, наблюдал за ней одним глазом, которым был в состоянии видеть хоть что-то.

— Он очень забавен, — говорит заместитель премьер-министра Малайзии, мужчина лет под шестьдесят, страдающий небольшим воспалением сальных желез. Он выглядит несколько удивленным, когда присоединяется ко мне и Митчеллу, одному из наших агентов Секретной службы, за кулисами. Он молча разглядывает Митчелла, а ко мне поворачивается спиной, продолжая изучать профиль президента на трибуне. Проведя столько времени в должности личного помощника, я уже давно не обижаюсь на подобные выходки.

— Вы давно с ним работаете? — спрашивает заместитель премьер-министра, по-прежнему стоя передо мной и загораживая обзор.

— Почти девять лет, — шепчу я в ответ. Вообще-то это достаточно долгий срок для того, чтобы до сих пор оставаться просто личным помощником, но люди не понимают. После всего, что произошло… после того, что я сделал… и чему стал причиной… мне плевать, что говорят советники и доброжелатели. Если бы не я, Бойла вообще не было бы в тот день в лимузине. А если бы его там не было… Я крепко зажмуриваюсь и стараюсь вызвать в памяти вид овального озера в летнем лагере. Совсем как учил меня психотерапевт. На мгновение это помогает, но, как я уже успел убедиться в больнице, реальное положение вещей от этого не меняется.

Восемь лет назад, когда Бойл орал, брызгая слюной мне в лицо, я знал, что президент при всем желании не сможет пообщаться с ним во время четырехминутной поездки в лимузине. Но вместо того чтобы смириться с проявлением недовольства Бойла и попросту назначить ему другое время, я решил одним махом избавиться от головной боли и бросил ему ту единственную кость, за которой, как мне прекрасно было известно, он непременно устремится. И я еще чертовски гордился собой при этом. Я помахал президентом перед самым носом Бойла только для того, чтобы облегчить себе существование. Это решение стоило Бойлу жизни. И разрушило мою собственную.

Единственные хорошие новости, как всегда, пришли от Мэннинга. Когда большинство личных помощников уходят с работы, то сразу же получают с полдюжины других приглашений. Я не получил ни одного. Пока Мэннинг не проявил любезность и не взял меня обратно на борт. Как я уже говорил, люди просто не понимают, в чем тут дело. Даже принимая во внимание, что речь уже не идет о работе в Белом доме, все равно это шанс, который выпадает один раз в жизни.

— Кстати, Уэс, — отвлекает меня от этих мыслей Митчелл, — ты не проверял, они уже приготовили мед для президентского чая? Ты же знаешь, это полезно для его горла.

— Сейчас проверю, — отвечаю я, вытирая ладонью пот со лба. От двойного ударного воздействия светильников и лихорадки я уже готов потерять сознание. Но это никого не интересует и никакого значения не имеет. Я нужен президенту. — Когда мы закончим, мед должен уже быть в машине.

На всякий случай я вынимаю из кармана сотовый телефон и набираю номер нашего водителя, еще одного агента Секретной службы, который ждет снаружи.

— Стиви, это Уэс, — говорю я, когда он отвечает. — Мед для президента уже прибыл?