Чтение онлайн

По-новому открылся территориальный вопрос. До какой, спрашивается, глубины веков должен распространяться государственный суверенитет? Где эта, в пространстве и времени, проходит злосчастная граница? На Вэрховний Ради бывший тренер хокейной команды по идеологическим вопросам, а ныне первый советник президента Леопольд Ващугин, выдвинул новый геополитический проект раздела земного шара. Согласно Ващугину, нужно соединить центр Земли с границами государств 1955 года, и весь конусообразный объем объявить неделимой собственностью нависающего над ним государства. Гениальная простота проекта вызвала бурную овацию консервативного большинства, а оппозиция призвала не останавливаться на поверхности и продлить стенки национального конуса в безвоздушное пространство и там собирать транзитную пошлину за пролет русскоязычных космических экипажей.

На том и порешили. Вместе с ближним космосом под юрисдикцию Украины перешло созвездие Лебедя с частью Чумацкого Шляха, на свою беду оказавшегося как раз над Киевом. В общем патриотическом хоре утонули редкие голоса сомнения научной интеллигенции, еще помнившей, что Земля вращается, вследствие чего могут возникнуть серьезные проблемы с государствами, лежащими на пятидесятом градусе северного полушария.

На местах тоже стало неспокойно. Жители Хутора-Михайловского, ставшего теперь всемирно известным центром палеонтологии, отозвали из Рады своего депутата, а взамен направили в киевский цирк телеграмму с прошением баллотироваться на освободившееся место одноименного с городом мамонта. В ответ вскоре пришла короткая депеша: "Баллотироваться згодэн. Ваш Хутор."

Началась предвыборная кампания. Целый месяц мамонт провел в добровольном заключении, не подпуская к себе депутатов, корреспондентов и прочую назойливую публику. Лишь изредка он наведывался к Кэри, а в остальное время читал. Акты, постановления, проекты конституций, беллетристика (прочел Кобзаря от корки до корки, прочел Энеиду Котляревского, познакомился с философским наследием Сковороды) проглатывались с бешеным аппетитом. Под конец ему попалась хартия прав человека, и тут он задумался о чем-то сокровенном.

Впрочем, все шло как нельзя лучше. "Нэхай соби мамонт - вин тутэшний", - мудро рассудили жители Хутора Михайловского.

С блеском одержав победу на безальтернативных выборах, мамонт под аплодисменты коллег депутатов занял пустующее место в украинском парламенте.

Первое время Хутор молча наблюдал за перипетиями рутинной парламентской работы. При голосовании, как правило, воздерживался, чем особенно раздражал деятелей "Руха", попытавшихся сходу перетянуть ископаемое на свою сторону, и, лишь когда возник вопрос о границах, таможнях и нейтральных полосах, выступил с пространной витиеватой речью. Депутаты ничего толком не поняли и решили на всякий случай избрать мамонта председателем комиссии по территориальным вопросам и национальной безопасности. Немалую роль здесь сыграл международный авторитет мамонта, получавшего теперь прямую гуманитарную помощь от стран большой семерки.

Сходу мамонт попал в самую гущу политических событий, на самый их горячий полюс, и не в качестве редкого экспоната, а первейшим государственным лицом. Ему поручили представить новый проект решения териториальноых проблем, и весь цивилизованный мир замер в ожидании окончательного решения набившего оскомину вопроса. Уже через полгода его комиссией был подготовлен законопроект территориального деления исконных украинских земель.

Смешное беспокойство охватило высший орган, когда Хутор вышел на трибуну со своим законопроектом и развернул над депутатами карту Евразии. Так инопланетяне рассматривают из далекого космоса незнакомые очертания наших материков.

– Боже ж мий, боже, - пронеслось по залу, - А дэ ж Кыйив?

Мамонт ткнул куда-то между Черным морем и Скандинавией, как раз под второй буквой размашистого заглавия, пролегавшего от Ламанша до Порт-Артура: ХУТОРСКIЕ ЗЕМЛI. В напряженном внимании была выслушана речь Хутора об исторических периодах, о правах наций, об ареалах обитания древнего населения Земли. Свою речь Хутор перемежал свободолюбивыми цитатами классиков и современников, а в конце предложил столицей нового государства назначить славный город Хутор Михайловский. На этот раз все обошлось без аплодисментов.

Я не буду описывать последовавшее за тем безобразное обсуждение новоиспеченного прожекта, эхо которого вскоре разнеслось по сопредельным государствам. Левые, правые, патриоты, национал-интернационалисты, и даже, увы, зеленые как в старые добрые времена в едином порыве сорвались на мамонта с цепи. Когда же кто-то намекнул на малочисленность хуторян, как их называл в проекте мамонт, не выдержала хрупкая мезозойская душа, и со словами "Нас мало, а будэ щэ бильше", мамонт вышел вон из Украинской Рады.

Колючий февральский снег падает на последние страницы мезозойской истории. Еле пишет твердеющая на морозе шариковая ручка. Здесь, откуда есть пошла новая эра, и где я дописываю свою повесть временных лет, вчера снова появился мамонт. Целую ночь он рылся в замерзшем черноземе, а под утро из темного отверстия стал выводить на поверхность тучные стада единокровных братьев.

Сейчас уже вечер. Они по-прежнему идут. Снег засыпает все вокруг: и злосчастный переезд со старшим стрелочником Иваном Иванычем, и пожелтевшие заросли так и неубранного кукурузного поля, и далекие неказистые постройки окрестных деревень. Он ложится стерильным культурным слоем на свежевспаханную нейтральную полосу, на канцелярски заточенные пограничные столбы, на еще пахнущие сосной таможенные постройки, залепляет цветастые гербы на погонах удивленных пограничников, слепит, засыпает мои глаза. Я тру их и ничего не вижу от образующейся влаги. Ничего, только могилки на краю у железного полотна, где захоронены не нашедшие близких и дальних родственников, безымянные, без роду и племени, неизвестной национальной принадлежности жертвы июньской катастрофы.

А чего же мы, спрашивается, стесняемся? Что же мы как битая собака только огрызаемся и потворствуем ответу на национальные вопросы? Да и что это такое - национальные запросы, что это за штука такая хитрая, неужто объективное затруднение или все-таки жупел буржуазии? Империя с надрывом, говорят они, а мы куксимся, кулачок слюнявим, мол, простите несмышленых за наше, понимаешь, навязчивое руководство. А нет бы распрямиться и гордо сказать: да, Империя, да, понимаешь, мечта! Наша российская, или лучше назвать, русская мечта.

Отчего, спрашиваете, нас много так, и земля объемами обильна? Вроде все мы от Адама и Евы, через недостающее звено пришлепали, ан глядишь тех с гулькин нос, а других с маковое зернышко. Космополитов не берем в расчет, тут особый случай, горе от ума называется (или наоборот - сомневаемся). Что же, плодовиты мы более других, или земли той более никому не нужно? Вряд ли. Скорее закопана здесь особая иррациональная собака, мечтой русской зовется. Да, мы Империя, да, мы империалисты. Не наша идея, ибо третий Рим зовется, но нами подхвачена, и вовремя.