Чтение онлайн

Когда Халворсен был не слишком занят своими немногочисленными обязанностями биохимика, он запирался в своей каюте, изучая ленты о Стрее, которые он приобрел на Лорне. Макилрайт, инженер, жил вместе со своими безупречно функционирующими машинами. Кресси все время проводил в телепатической болтовне со своими коллегами на других кораблях и наземных станциях по всей Галактике. Старому доктору Рейнеру делать было практически нечего, но он не искал ничьей компании и был вполне счастлив, составляя каталог своей коллекции марок.

Затем, конечно, была Леона. Ее хобби — если это можно назвать хобби — состояло в поиске и уничтожении грязи. Камбуз был безупречен, как и кладовые. Ее маленький офис был невероятно чист. Небольшие общие комнаты блестели от пола до потолка. Против этого я ничего не мог иметь — но когда однажды зашел в рубку управления, чтобы сделать рутинную проверку местоположения, и увидел, что она все вытирает и полирует, я решил, что настало время провести черту.

— Пожалуйста, — сказал я, — оставьте рубку управления в покое, — я подтянул себя к столу навигатора, который был освобожден ото всех книг и бумаг. — Где моя рабочая тетрадь? Где таблицы и эфемериды?

— В ящиках, где они и должны быть, — кратко ответила она.

— Мисс Уэйн, — сказал я ей. — Я ценю то, что вы здесь сделали. Действительно, ценю, — продолжал я дипломатическое вранье. — Но я неряха, и это знаю, и у меня собственная система хранения. Когда вещи разложены по моему вкусу, я могу найти, что мне нужно, за долю микросекунды. А теперь…

— А теперь не можете, полагаю! — она яростно уставилась на меня. — Капитан Меррил, я не понимаю, как вы можете жить и работать в такой грязи!

— Грязи? — мягко спросил я. — Не слишком ли сильно сказано? До абсурда сильно? В конце концов, бывает чистая грязь и грязная грязь, а легкий беспорядок вряд ли можно классифицировать тем или иным образом…

— Легкий беспорядок?! А как насчет сигаретного пепла, которым засыпано все здесь? Как насчет этого?

— Он никому не приносит вреда. Мне, однако, приходило в голову, что наш работодатель мог бы посвятить свое время и свой гений изобретению действительно эффективной пепельницы для использования при отсутствии силы тяжести…

— Стало быть, теперь, — обвинила она меня, — вы насмехаетесь над мистером Халворсеном, человеком, который подобрал вас на берегу и дал вам работу…

— В то время у меня была работа, — напомнил я ей. — Я ничего не имею против мистера Халворсена — но, в конце концов, я делал ему одолжение, а не он мне.

— Это, — сказала она, — не дает вам права превращать его корабль в свиной хлев.

— Тогда я скажу прямо, — сказал я, — единственный человек на борту в глубоком Космосе, который обладает какими-то правами — это капитан, хотя бы и капитан яхты, даже когда владелец на борту. Капитан имеет право содержать рубку управления в любой степени неряшества, как ему нравится. Я сейчас пользуюсь этим правом. Не уйдете ли вы прямо сейчас, мисс Уэйн, и не заберете ли вы с собой свои тряпки?

Я не думал, что это был слишком уж резкий упрек — в конце концов, я слышал и гораздо больших резкостях, которые раздраженные капитаны говорили женщинам, членам команд. В конце концов, когда женщины отправляются в глубокий Космос, имея ранг и оплату космонавта, они и должны спокойно воспринимать грубость. Я даже поздравлял себя с тем, что совсем не сошел с катушек, и вытаскивал книги и бумаги из ящиков стола и совал их под эластичную сетку на крышке стола в своей обычной манере, когда услышал позади фырканье.

Я обернулся и был шокирован тем, что Леона Уэйн, холодная и эффективная, как робот, мисс Уэйн, всхлипывает.

«Проклятье, — подумал я, — она же казначей. Как она может ожидать, что с ней будут обращаться так, будто бы на ней написано „Не кантовать“ и сверху, и с боков, и снизу? Она наступила мне на любимую мозоль, я, в свою очередь, наступил на ее, так что же из этого»?

— Мисс Уэйн, — услышал я свой голос, — если я сказал что-то такое, что вас расстроило, то извиняюсь…

— Это не то, что вы сказали, вы, тупое животное! — прорыдала она. — Дело в том, что вы сделали. Это был такой приятный, чистый, опрятный корабль, пока вас здесь не было. А теперь…

Каким-то образом получилось, что я ее обнял, а она всхлипывала у меня между шеей и плечом. Я вспомнил то немногое, что знал о Леоне, о той ауре женственности, которая ее окружала — хотя из-за этого она не была плохим космонавтом. Я подумал о похожем на старую деву Макилрайте и о такой же старой деве Райдере — и, если уж на то пошло, старый Халворсен тоже отличался какой-то чрезмерной чопорностью… И еще Кресси, со своей любовью к сплетням — даже если это были всегалактические сплетни… Появившись на корабле, я подсознательно ощутил, что все эти люди гордятся скорее не то чтобы своим кораблем, но как бы своим домом. (Хотя Леона и позаботилась о том, чтобы создать у меня впечатление «серьезного» корабля…)

Итак, ей не нравились грязь и беспорядок, и она летала на яхте, полной суетливых, похожих на старых дев холостяков, а потом появился я, со своими привычками неряхи, и принял на себя роль пресловутого слона в посудной лавке или змея в блистательном и безупречном Эдеме. Как ни жаль, у меня не было намерения обещать исправиться. (Я мог бы попытаться исправиться, но это в значительной степени зависело от исхода событий. Я поднял ее заплаканное лицо и поцеловал ее, и подумал, что я, может быть, и смог бы попытаться содержать стол в немного более опрятном состоянии и стряхивать пепел в приготовленные для этого сосуды…)

Она сказала:

— Но вы не должны забывать, Чарльз, вы должны стараться помнить, насколько я ненавижу грязь и неопрятность. Это у меня чуть ли не фобия. Поэтому я и согласилась лететь на этой яхте, в то время как все другие секретарши, старше меня по положению, отказались от этой возможности. Космос так чист…

Я сказал, что постараюсь запомнить — ради спокойной жизни и не на то согласишься. Внезапно до меня дошло, что я хотел эту девушку с того момента, как только ее увидел.