Чтение онлайн

– Да, я готов. Мы отвезем вашего мужа в больницу, там я попытаюсь остановить кровотечение и уменьшить испытываемые им страдания.

– А меня спрашивать не надо? – На этот рык Блюдников, наверное, потратил почти все оставшиеся силы. – Никуда я не поеду! Один хрен помру, так дайте сделать это в своей постели! Сколько мне осталось, Евгений Александрович? Скажи этой клуше, поможет твое лечение?

Я тяжело вздохнул:

– Осталось немного. И лечение вряд ли сейчас будет эффективным…

Я ждал слез – большинство женщин реагируют именно так. Не угадал. Наверное, всё уже выплакала и устала ждать финала не меньше, чем муж. Только кивнула и молча вышла из комнаты.

– Нет сил противиться… – тихо сказал, почти простонал пристав. – Это она настояла… Я бы… Жить хочется, только не так… Правду ты тогда говорил. Сегодня так хреново, что дальше некуда, а назавтра еще хуже… Иди, Евгений Александрович…

Жалко его, но итог, увы, закономерен. Если от печени ничего не осталось, то расторопша уже помогает не очень. Сильны мы задним умом…

С корабля – на бал. Это про меня. Только вернулся от Блюдникова, как вспомнил, что обещал Лизе приехать на бал в Александровский дворец Кремля. Почти протокольное мероприятие – последний раут лета, после которого аристократия разъезжается по Баденам, а мы, стало быть, едем на Кавказ. И плевать, что эмоционально измотан и хочется только напиться. Танцевать польку и мазурку я так и не научился, а разные вальсы, которые я в состоянии минимально повторить, могут привести к печальным последствиям – велик риск отдавить ноги партнерше. Так что я отирался у стеночки и как только попадал в поле зрения мамаш с дочками, тут же бочком-бочком ретировался в курительную комнату или на балкон, дабы продышаться от духоты зала.

Оркестр наяривал, официанты курсировали в толпе, я же раскланивался со знакомыми, коих оказалось уже вполне много. Это и управляющий канцелярией Истомин, и гласный московской думы Владимир Пржевальский, брат знаменитого натуралиста Николая Пржевальского. Свел приятельские отношения с видным юристом Фёдором Плевако. Он хорошо разбирался в хитросплетениях городского бюджета – помогал мне вписаться в разные расходные статьи с моей скорой. Дело двигалось трудно, но прогресс есть – начали поступать первые ассигнования.

Особые отношения сложились с Шуваловым. После нашей прогремевшей дуэли граф попал в опалу, но потом быстро восстановил свои… позиции при великом князе. Адъютант всех знал, все знали его – Шувалов стал моим настоящим лоцманом в этом бушующем аристократическом океане. От него я узнавал последние новости из Зимнего дворца. Граф знал, как протекает беременность у императрицы, что ели на завтра великий князья…

– У Раевских старшая Анна на выданье. Пятьдесят тысяч дают приданого, – нашептывал мне адъютант на балконе, в перерыве между танцами. – Елена Сергеевна у Пашутиных – так и вовсе шестьдесят тысяч. Я тебя совершенно не понимаю, мон шер. Холостой, в фаворе у Сергея Александровича… Женись, и дело в шляпе! На всю жизнь обеспечен.

С Шуваловым мы недавно перешли на «ты», и граф сразу начал фамильярничать. Пулей от меня в плече он так и вовсе гордился, рассказывал всем холодящие подробности нашей дуэли, пугал дам взглядом смерти, что я выдал ему перед выстрелом.

– Я предпочитаю жениться по любви, – отвечал я графу, отстраняясь.

– Видел я твою любовь в Мариинке! – отмахнулся адъютант. – Кожа да кости. Такую любить – в постели о ее мослы стукаться.

Во время одной из попоек в Ильинском я имел глупость рассказать про свою интрижку с Ольгой. Точнее, Баталова-прежнего. Это, как ни странно, даже больше дуэли подняло мои акции в свите Сергея Александровича – ну как же, спит с балеринами, прямо как мужская часть семейства Романовых.

Посыпались приглашения от всяких армейских чинов на пикники, походы в бордели и прочие нехитрые развлечения военной аристократии. Под разными уважительными причинами мне пока удавалось уклоняться от чести напиваться в хлам жженкой, соревноваться в скачках… Но как долго это продолжится?

– Брак по любви – не для нас.

Я скептически посмотрел на Шувалова. Вот уж кому с его пристрастиями вообще никакой брак не светил. Хотя родственники могут и заставить. Как того же великого князя.

– Так что только деньги! Вложить в акции железных дорог – и жить всю жизнь припеваючи.

– Граф, оставьте нас! – На балкон вышла княгиня. Вся в белом, с открытыми плечами и высокой сложной прической. Даже сложно представить, сколько приходится проводить времени у куафера, чтобы добиться такой красоты.

Шувалов подмигнул мне и мигом испарился. Я же поклонился, поцеловал Лизе руку.

– У меня была Бестужева. Это правда, что ты смог вылечить ее болезнь?!

Я мысленно матюгнулся. Вот же женщины… Нет хуже пациентов! С одной стороны, строго выполняют все предписания врача, занимаются своим здоровьем больше мужчин. С другой стороны… больших сплетниц еще поискать надо.

– Антонина Григорьевна вернулась в Москву?

Я сделал вид, что для меня это новость, а то начнутся упреки, что знал и не посетил…

– Да. Мы подруги, я пригласила ее сразу на чай. И тут такие новости… Нет, пожалуйста, не хмурься. – Лиза оглянулась, увидела, что мы одни. Протянула к моему лицу руку, пальцами разгладила складку на лбу. – Тебе не идет хмуриться и кукситься!

– Честно сказать, немного обидно, что подругу она посетила раньше лечащего врача!

– Ты ничего не понимаешь! Если удалось вылечить сифилис – это же сенсация! Я видела бумаги мужа об этой болезни. Треть поселков вдоль железной дороги заражено, в городе больных – пятая часть населения.

– Именно потому, что это сенсация, – резко ответил я. – Лечение нужно хранить пока в тайне. Сам метод только испытывается мной и Романовским.

– Кто это?

– Врач из Санкт-Петербурга. Если объявить раньше времени, до выхода публикации в медицинском журнале…

– То что?

– Набегут шарлатаны, начнут калечить людей. Придумают какой-нибудь эликсир «Баталова» и будут продавать втридорога. А ко мне потом в клинику придут пострадавшие. С претензиями.

Лиза задумалась. Сама так нахмурилась, принялась водить пальчиком по балюстраде балкона.