Классная любовь
Шрифт:
– Всего на полчаса раньше! – продолжала наступать на него Люда.
– Это что же… В половине седьмого, что ли? – В Вовином голосе слышался уже настоящий ужас.
– Вот именно! Всего в половине седьмого! Не помрешь!
– Нет, Люсенька… Ты, конечно, извини… Ты знаешь, что я для тебя на многое готов, но не на такое…
– Тогда и не жалуйся, что над тобой издеваются!
– Да я ж только тебе пожаловался, как другу, а ты… Эх ты!
– Вовка, скажи, – решилась вдруг Люда. – Тебе ж в прошлом месяце уже пятнадцать исполнилось! Неужели тебе до сих пор ни одна девочка не нравится… в классе там… Или еще где?
– Почему не нравится? – залился здоровым румянцем Пономаренко. – Ты мне, например, всегда нравилась…
– Я – это другое! Я не считаюсь! Мы – просто друзья детства. А по-настоящему тебе кто-нибудь нравится, ну… чтобы страдать… ну… Словом, неужели ты еще ни разу не влюблялся?
– Слушай, – насторожился Пономаренко, – а почему ты про это спрашиваешь? Неужели уже успела в Исмаилова втрескаться?
– С чего ты взял? – вздрогнула Люда.
– С того! У нас все девчонки от Сеймура в отпаде! Только имей в виду, Людка, что он ненавидит весь ваш женский пол скопом. Не знаю, кто уж его так довел, может, кстати, и Элеонора, а только… и не рассчитывай, понятно?
– Ничего я и не рассчитываю… Не говори глупостей! А спросила я для того, чтобы предупредить!
– О чем? – Вова упер свои мощные руки в крутые бока и стал похож на великана Горыню с обложки Людиной детской книжки русских народных сказок.
– О том, что если ты вдруг захочешь взаимности от девочки, которая тебе понравится, то… Тоже, знаешь, не рассчитывай!
– Это почему же?
– Все потому же! Худеть надо – вот почему! Сам же сказал, что все ваши девчонки от Сеймура в отпаде. Вот и представь: из такого, как ты, пятерых Исмаиловых можно сделать!
– Неужели вы все такие? – с презрением процедил Пономаренко и опять запихнулся в кресло.
– Какие?
– Такие! Вам только красавчиков подавай, чтобы глазки, бровки, щечки! А настоящие мужчины вам, значит, не интересны?
– Настоящие мужчины – они тоже других размеров!
– Да? А как же штангисты? Метатели молота?
– По-моему, ты не штангист и не метатель! Ты бы еще борцов сумо вспомнил! Среди них ты, пожалуй, и затерялся бы.
– Ладно, Людмила! Я думаю, будет и на моей улице праздник! – обиженно пробурчал Пономаренко. – Я думаю, найдется такая, которая не посмотрит…
– Я тебе, Вовка, от души желаю, чтобы нашлась, но все-таки… на твоем месте… Подстраховалась бы!
Поскольку разговор таким образом перетек в мирное русло, Пономаренко спросил:
– Люд, а вас заставляют стихи с рассказами писать на школьную олимпиаду по русскому или не пристают, поскольку вы все крутые математики?
– Еще как пристают! Сегодня наша Юлия пол-урока трещала о том, что мы должны гармонично развиваться, что должны не только примеры решать, а еще и приобщаться к великому и вечному.
– Ну и как?
– Что как?
– Ну… будешь приобщаться?
– Издеваешься, да? Я же без тебя ни одного сочинения не написала!
– А на уроке?
– На уроках, конечно, приходилось, но больше «трояка» я никогда не получала.
– Значит, не будешь?
Люда отрицательно покачала головой:
– Нет, мне совершенно неинтересно рассуждать на тему «Фамусовское общество» или, к примеру, почему Софья влюбилась в Молчалина.
– Неужели у тебя нет на этот счет собственного мнения?
– Откуда оно у меня может быть, если я не жила в этом ископаемом фамусовском обществе! Сейчас уже какой век? Двадцать первый! А пересказывать на пяти страницах, что на этот счет написано в учебнике или что думает наша литераторша, – честное слово, скучно и времени жалко!
– Да я не про это… Я про Софью с Молчалиным… Ну почему она в него влюбилась, как ты думаешь?
– Думаю, что у нее выбора не было. Она же в четырех стенах сидела: школу не посещала, на дискотеки не ходила, в подъездах не тусовалась…
– Скажешь тоже! – не согласился с ней Пономаренко. – Балы небось покруче дискотек были!
– А ты вспомни, какие на балу у Фамусова «уроды с того света» собирались! И потом, балы, наверно, не часто случались. А Молчалин – единственный из молодых в окружении Софьи и постоянно рядом. В кого же ей еще было влюбляться?
– Я вот тоже постоянно с тобой рядом, между прочим, – заметил Вова и очень выразительно посмотрел на друга детства, – и тоже молодой! Чего же ты в меня не влюбляешься?
– Софья с Молчалиным в одной коляске не ездила. Он ей на новенького, понял?
– Ну… допустим… Убедила про Молчалина. А как остальные ваши? Будут участвовать в олимпиаде?
– Не знаю. Девчонки вроде вдохновились стихами про любовь. Может, чего и напишут. А парни – вряд ли. Хотя… кто его знает… Я с ними не очень общаюсь… Только с Кондратюком, да и то из-за игры.
– Ну и как игра? Движется?
– Движется! Сейчас буду переход на третий уровень разрабатывать, а Владик должен над всяческими препятствиями подумать.
– Ишь ты – Владик! – передразнил ее Пономаренко. – Это у тебя такие с ним близкие отношения, что он для тебя уже и Владик?
– Дурак ты, Вовка! У него просто имя такое!
– Меня почему-то ты Вовиком никогда не называла!
– Тоже мне Вовик нашелся – в сто килограммов!
– Да твой Владик не меньше весит!
– Он просто высокий.
– Я, знаешь ли, тоже не низкий!
– Все, Вовик, – Люда с издевкой произнесла уменьшительное имя Пономаренко, – ты мне надоел! Брысь отсюда! У меня дел по горло!