Кладбище сердца
Шрифт:
Когда он выбрался из жаркой псарни, все поры его тела казались свежими ранами от гвоздей.
Он отмокал в бассейне гостиницы весь день, а вечером направился в бар. Обедать он не ходил.
Когда он получил извещение о том, что принят, посыльный также сообщил, что в подобных случаях принято посылать маленький подарок инквизитору. Мур пьяно засмеялся, угадав, какого рода сувенир имеется в виду.
Мэри Мод Муллен встретила свою первую псевдокерамическую собаку с Оаху печальным пожатием плеч, почти перешедшим в содрогание. Она задрожала и едва не выпустила фигурку из пальцев. Поспешно поставив ее на нижнюю полку у стола, она потянулась за лекарством; со временем собачка растрескалась от жара.
Они танцевали. Море было вечнозелено-золотым небом купола, и день был необычно юн.
Утомленные финалисты шестнадцатичасового Бала сбились вместе, с ноющими ногами, с опущенными плечами. Оставалось восемь пар, еще двигавшихся в танце, и усталый оркестр играл им самые медленные вещи, какие мог вспомнить. На границе миров, где зеленая чаша неба смыкалась с голубым блюдцем Земли, полтысячи человек — воротники расстегнуты, рты полуоткрыты — глазели, как золотые рыбки из аквариума, на толщу воды за стеной.
— Думаешь, пойдет дождь? — спросил он.
— Да, — сказала она.
— Я тоже. И хватит о погоде. А что насчет этой недели на Луне…?
— Чем же плоха добрая старая мать Земля? — она улыбнулась.
Раздался чей-то крик. Звук пощечины последовал почти незамедлительно. Крик прекратился.
— Я никогда не был на Луне, — ответил он.
Казалось, ее это слегка позабавило.
— А я была. Мне не понравилось.
— Почему?
— Этот холодный, ненормальный свет за куполом, — сказала она, — и темные, мертвые скалы повсюду вокруг купола, — и поморщилась. — Вид как на кладбище в конце времен…
— Ладно, — сказал он, — забудь об этом.
— И эта легкость, как будто у тебя уже нет тела, когда движешься под куполом…
— Все в порядке.
— Извини, — она коснулась губами его шеи. Он коснулся губами ее лба. — Круг утратил свой блеск, — усмехнулась она.
— Все равно нас уже не снимают. Сейчас это не имеет значения.
Где-то за гигантским столом в форме морского конька, уставленным разными напитками, раздался женский плач. Музыканты заиграли громче. Множество светящихся морских звезд ползало по влажному небу на своих гусеничных лучах. Одна, пробираясь прямо над ними, обрызгала их соленой водой.
— Поедем завтра, — сказал он.
— Да, завтра.
— Как насчет Испании? Сейчас сезон хереса. Будет Juegos Florales de la Vendimia Jeresana note 14 . Может быть, в последний раз.
— Слишком шумно, — поморщилась она, — со всеми этими фейерверками.
— Зато весело!
— Весело, — выдохнула она кривящимся ртом. — Давай поедем в Швейцарию и притворимся, что мы старики или что умираем от романтического чувства.
— Некрофилка! — фыркнул он и поскользнулся на мокром, но устоял. — Тогда уж лучше тихий горный лох — ты сможешь наслаждаться туманом и миазмами, а я — молоком и натуральным медом.
Note14
Праздник сбора винограда в Испании.
— Нет, — сказала она дрожащим пьяным голосом, — поехали в Нью-Гемпшир.
— Тебе не нравится Шотландия?
— Я никогда не была в Нью-Гемпшире.
— А я был, и мне там не понравилось. Это вроде твоего описания Луны.
Какой-то трепет в воздухе, словно бабочка влетела в пламя свечи.
Неподвижная черная молния медленно расширялась в зеленом небе. Закапал теплый дождь.
Пока она снимала туфли, он потянулся налево за бокалом на дрейфующем подносе. Выпил и поставил на место.
— Вкус такой, словно вино разбавлено.
— Наверное, Круг стал экономить, — ответила она.
Вдали Мур заметил Юнгера со стаканом в руке, смотрящего в их сторону.
— Я вижу Юнгера!
— И я. Он качается.
— Как и мы, — засмеялся Мур.
Седая шевелюра толстого барда была всклокочена, левый глаз почти совсем закрылся. Он неразборчиво пробормотал что-то и рухнул, разливая вино. Никто не направился ему помочь.
— Видимо, он опять чересчур набрался.
— Увы, бедный Юнгер, — сказала она без выражения. — Когда-то я хорошо его знала.
Дождь продолжал падать, а танцоры кружились по залу, словно фигурки в любительском кукольном театре.
— Вот они! — крикнул человек в малиновом хлопающем плаще, не из членов Круга. — Спускаются!
Все, кто был еще вменяем, смотрели верх, и дождь лил им в глаза. В безоблачной зелени плыли три серебряных дирижабля.
— Они пришли за нами, — заметил Мур.
«Они сделали это!»
Музыка на мгновение замерла, словно маятник в высшей точке. И заиграла снова.
«Доброй ночи, леди, — выводил оркестр, — доброй ночи, леди…»
— Мы спасены!
— Поедем в Юту, — его глаза были влажными, — у них там нет моретрясений и цунами.
«Доброй ночи, леди…»
— Мы спасены!
Она стиснула его руку.
«Весело мы кружимся, — ликовали голоса, — кружимся, кружимся…»
— Кружимся, — сказала она.
— Весело, — подтвердил он.
«Над глубоким морем!»
Месяц Круга спустя после величайшего происшествия в истории Круга, едва не положившего ему конец (другими словами, в лето господне и президента Кэмберта 2019-е, через двенадцать лет после моретрясения), члены Круга Мур и Леота (урожденная Лахезис note 15 ) стояли на ступенях Дома Спящих на Бермудских островах. Было почти утро.
Note15
В греческой мифологии — парка, отмеряющая человеку нить его жизни.
— Я верю, что люблю тебя, — проговорил он.
— К счастью, для любви не требуется вера, — ответила она, прикуривая сигару от его огня, — потому что я не верю ни во что.
— Двадцать лет назад я встретил на балу прелестную женщину и танцевал с нею.
— Пять недель назад, — поправила она.
— Я спрашивал себя, захочет ли она когда-нибудь покинуть Круг, вновь стать человеком и возложить на себя бремя земных тягот.
— Я часто спрашивала себя о том же, — сказала она, — в минуты скуки. Она не захочет. По крайней мере, пока не станет старой и уродливой.