Казань
Шрифт:
– Все исполню-с, царь-батюшка! – мой казначей низко поклонился.
– А со мной что будет? – грустно спросил Брант.
– Вместе с Бибиковым в оренбургской тюрьме посидите, поразмыслите о жизни своей. По Кремлю дети-сироты ходят, голодают – я пнул в раздражении ногой один из ящиков с золотом – А они миллионы загребают, скопидомы…
– Позвольте…
– Не позволю! – снимаю корону, ставлю ее на крышку сундука – Радуйтесь, что не приказал вздернуть на суку. Очень, очень многие, Яков Ларионович, хотят вас там увидать.
На самом деле Брант был неплохим администратором. Занимался строительством, организацией ярмарок, преумножал доходы губернии. Государственный аппарат все-равно придется создавать с нуля, а значит "бранты" мне понадобятся в большом числе. А после тюрьмы – сговорчивее будет.
Поздний обед в гостиной превратился в "производственное" совещание. Задание получили все, даже вызванные Николай с Васькой-птичником. Последним я велел Почиталину выделить дом из брошенных дворянами под устройство голубятни.
– А как же шар?! – чуть не заплакал Коля – Государь! Разреши мне заведовать новиной! Васька и сам справится.
Ага, вот уже и Харлов государем меня величает. Процесс пошел.
– Это почему же ты заведовать, а не я? – набычился оренбуржец – Я тебе сейчас как дам!
– А ну тихо! – осадил я парней – Шар пока сложите в голубятне, да промажьте его еще раз клеем. А пока дайте мне птицу. Надо письмо в Оренбург послать.
Пока генералы ели, а парни тихонько препирались кому летать на шаре, я писал письмо. Жан принес чернильницу с перьями, песок. Запас рисовой бумаги у меня был с собой. Поэтому я быстро набросал Творогову послание. В нем приказал подготовить и отправить караван в Казань. Прислать мне оренбургскую казну, Харлову со швеями, Авдея, Рычкова и с полсотни фискалов из староверов.
Раз Казань была взята – пора было устроить "грабь награбленное" и в этой губернии. Как говорил кто-то из великих военачальников: "Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги". Пришла пора платить жалование войску, надо договариваться с волжскими купцами о поставках продовольствия. Для все этого требовались финансы. И обеспечить их мне могло только, увы, ограбление дворянства.
Письмо написано, военачальники накормлены. Я тоже перехватил жаренного мяса с горохом, хлеба. Мадера Бранта оказалась вполне неплохой, но после двух бокалов я прекратил распитие.
– Нам еще раненых проведать надо – пояснил я генералам – Куда пленных разместили?
– Заперли часть в башне Сююмбике – ответил Овчинников с сожалением оставляя бутылку – Еще неколик по городу разбежались.
– Надо поднимать казаков и идти с повальным обыском – согласился Перфильев – Займусь.
– Царь-батюшка – в дверь гостиной заглянул Жан – Казанский городской голова ждет. Что ему ответствовать?
Вот еще этого мне не хватало под конец дня.
– Пущай ждет – сначала раненых проведаю.
С небольшим конвоем, освещая запорошенную дорого факелами, мы доехали до казанского госпиталя. Здесь был натуральный бардак. Люди были свалены в коридорах, кое-кто судя по всему уже даже умер.
– Три сотри пораненых – пожаловался мне вышедший навстречу Бальмонд – Мест не хватает, помещаем казачков, да пехотинцев в соседних домах обывателей.
Я иду по палатам, где лежат увечные. Одариваю солдат рублем, спрашиваю о здоровье. Операции еще идут – врачи Бальмонда, не разбирая, где свой, где чужой, делают перевязки, ампутации… В залах госпиталя стоит тяжелый запах крови. Раненые стонут, тянут ко мне руки. Маша и еще несколько незнакомых сестер милосердия сбиваются с ног.
Все это производит тяжелое впечатление.
Я понимаю, что нам позарез нужен Максимов. По возвращению в губернаторский дом, пишу еще одно письмо. Вызывают оренбургского доктора с помощниками в Казань. Надо лечебное дело ставить в городе на правильную основу – опять запрещать кровопускания, внедрять дезинфекцию и обезболивание… На колу мочало – начинай сначала. Эх, где бы в городе найти химиков?
Уже еле стою на ногах, но все-таки принимаю бургомистра Казани Петра Григорьевича Каменева. Высокий мужчина, в темном камзоле и даже с шейным платком. Выглядит он прямо скажем странно. Бритый, глаза на выкате, волосы подстрижены коротко. На купца совсем не походит – а ведь он родом из торгового сословия.
– Чем обязан? – интересуюсь я, падая в кресло губернаторского кабинета. Покои Бранта сильно лучше Рейнсдорпа – обширнее, с книжными шкафами, уставленными многочисленными томами. На стене позади стола висит вместе Екатерины мой портрет с присягой оренбуржцев. Жан расстарался.
– Зашел-с засвидетельствовать почтение к столь необыкновенной личности, коя… – Каменев долго, велеречиво расписывает свои чувства. Постепенно я теряю нить беседы.
– … готовы присягнуть? – наконец, вычленяю главное.
– Помилуйте, Петр Федорович – кланяется бургомистр – Я, мы, весь магистрат в таком отчаянном положении…
– Грабежи, насилие?
– Нет, тут все ладно. Даже на удивление… Просто.
– Вы боитесь.
– Так точно-с. Ежели фортуна не будет к вам благосклонна, супружница ваша повелит казнить предателей. Не хотелось бы оказаться в их числе.
– Присягать не будете, но служить мне, партикулярно, готовы – я опять попытался выделить главное.
– Истинно так! Управление города не остановится ни на час.
– А ежели мне тебя повесить? – я теряю терпение – И назначить нового главу?
– Он избирается магистратом – побледнел Каменев – Но если такова ваша воля… Большое разрушение в городом хозяйстве случится, прямой вам убыток… царь-батюшка.
Ага, признал все-таки.
– Послезавтра собери магистрат и самых именитых купцов. Там решим.
В целом в городе вполне работающее самоуправление. Власть имеет торговое сословие, которое мне кровь из носу надо привлечь на свою сторону. Как водится – кнутом и пряником.