Катапульта
Шрифт:
Я учился в школе и окончил ее. Учился в институте и его окончил. Сейчас вот работаю. Прочел много книг. Занимался спортом. Написал несколько картин, а сейчас пробую свои силы в литературе. У меня есть умные друзья, достойные подражания, и девушки, с которыми приятно проводить время. Но почему вдруг сейчас мне стало горько оттого, что я никогда не набирал высоты, на которой перестают действовать земные законы? Никогда мой пульс не превышал ста ударов в минуту (даже после баскетбольного матча), и формула крови всегда была в покойном и прекрасном состоянии. Никогда я не терял сознания. Никогда катапульта не выстреливала мной в разреженную жгучую атмосферу.
5
Я спустился с верхней палубы в тот час, когда зажглись первые звезды и радиоузел начал свою работу опять с «Оперы нищих». За дальним лесом было светло, как возле витрины универмага, — там была луна. Крытая палуба была освещена слабо. Я вспомнил о Зине и, разыскивая ее, пошел к корме.
Я увидел ее, только когда сделал почти полный круг. Она стояла с техником-лейтенантом. Они облокотились на перила и смотрели в воду.
— Вы сами откуда? — спрашивал лейтенант.
— Откуда я, там меня нету, — хрипловато засмеялась Зина.
— А я из Череповца, — ласково сказал лейтенант.
Я прошел мимо и быстро пошел по другому борту снова к корме. Луна уже поднялась над верхушками деревьев. Когда я снова поравнялся с Зиной, на ее плечи был наброшен лейтенантский сюртук с серебряными погонами.
— И вы тоже, значит, катапультировали? — совсем подевчачьи спросила Зина. Ярко блеснул ее правый глаз.
— Нет, — сказал лейтенант печально, — я не катапультировал. Я техник. А без нас, знаете, ни одна машина не полетит…
Теплоход выходил в озеро, а луна набирала высоту. Я постоял немного на корме наедине с луной и с флагом Северо-Западного речного пароходства. Потом снова пошел к носу.
— А я из Павловска, — тихо сказала Зина лейтенанту и склонила голову. Она не видела, что выделывал лейтенант своей левой рукой. Его рука витала над ее спиной, не решаясь опуститься. Когда она опустилась, я ушел.
Скачков сидел на диване и читал журнал «Пионер». Это была одна из его странностей — он любил с глубокомысленным видом читать этот журнал.
Он был без пиджака, но галстук затянут, а мокрые волосы расчесаны на пробор. Видно, он принял душ и очухался.
— Очухался? — спросил я, садясь напротив.
Он поднял на меня белесые, горящие дьявольской насмешкой глаза.
— Ах, не волнуйся, — сказал он, — ничего не поделаешь, каждому свое.
— Отвяжись ты от меня, очень прошу, — сказал я через силу.
Он кивнул.
— Гуте нахт.
И перевернул страницу.