Чтение онлайн

Мария отвела снова зрячие глаза от страшной картины, но ужасные образы не исчезли: она помнила другие, прежние казни, множество других казней. Она помнила, как стояла в такой же толпе рядом со своим молчаливым отцом. Она тоже кричала угрозы связанным пленникам, проталкивалась в первые ряды, чтобы нанести хотя бы один удар. Она всегда приходила на такие мероприятия с собственным камнем.

Отец запретил держать в доме какое-либо оружие, но ему приходилось присутствовать на казнях, потому что этого требовал закон. Иветта вела себя по-другому. Она прекрасно себя чувствовала в возбужденной толпе, она любила крики триумфа и плач побежденных, их мольбы о помощи, которые только побуждали казнящих к более изощренным пыткам. Каждый удар, который ей удавалось нанести, каждую кость, которую ей удавалось сломать, каждую каплю крови, исторгнутую ею из несчастной жертвы, она считала маленькой победой над злом. Она участвовала в очищении Л'Мораи от чудовищ в человеческом обличье. После казней улицы Л'Мораи казались ей спокойнее и чище, добрее и дружелюбнее, они были мирными. Убийство очищало их, унося в потоке ненависти неприязнь и зло. После казни она всегда прекрасно спала.

Опустив руки и снова открыв глаза, Мария прервала воспоминания. Теперь она смотрела на все иным взглядом. По знаку какого-то толстого человека толпа отступила от бездыханного тела, тот кивнул кому-то в конце улицы. Послышались вопли тех, кто стоял дальше по пути к гильотине:

– Оставьте и нам немного! Не ломайте ему ноги!

Когда мучители отступили, Каррик не двинулся. Он истекал кровью, его кожа была теперь раскрашена красно-сине-черными пятнами. Одна рука была неестественно вывернута. Но он не умер – грудь вздымалась, он дышал. Увидев, что он не хочет двигаться, старик, командовавший мучителями, подошел к жертве и ткнул его пикой в спину.

– Вставай, вставай, ты, кусок мяса, – крикнул он. Откуда-то появились вилы, и он провел всеми зубцами по окровавленной спине Каррика.

Толпа ответила одобрительным шумом. Улюлюканье усилилось, когда Каррик испуганно вскочил, попытавшись опереться на руку, которая отказывалась повиноваться.

Старик подтолкнул его вилами. Теперь Каррик снова был во власти толпы, и на него набросились с удвоенной силой. Убийство продолжалось.

– Они ненавидят нас, – пробормотала Мария, не веря своим глазам.

Кукольник опустил глаза, удовлетворенно окинул ее оторопелое лицо и ответил:

– Ненавидеть проще, чем любить. Города строятся на ненависти.

Увидев, что и вторая рука Каррика повисла как плеть, Мария отвернулась, не в силах вынести ужасного зрелища. Она дрожала, онемевшие руки покрыл холодный пот страха.

– Я не хочу умирать.

Корявое лицо Кукольника растянулось в ухмылке.

– Придется, моя дорогая. Это судьба всех уродов Карнавала.

– Что? – выдохнула Мария. – Ты сказал, что оставишь им жизнь!

– А я и не буду убивать их, – ответил Кукольник рассеянно. – Но они все равно умрут. Я не могу отпустить их просто так, иначе они нападут на город. Они умрут от голода на арене или сойдут с ума и начнут убивать друг друга.

– Лжешь, – отозвалась Мария. Голос ее дрожал от ярости, которая сразу вернулась, наполнив ее сердце мужеством.

– Нет, – ответил Кукольник, качая головой, подобие улыбки не сходило с его отвратительного лица. – Я весьма человечен.

– Ты не можешь дать им умереть. Уж лучше восстанови порядки Карнавала. Сделай все так же, как было до пожара… Сделай все что угодно, только не допусти убийства.

Кукольник внимательно посмотрел на нее.

– Я рад, что ты снова начала думать. Но раз ты думаешь, то должна понимать, что теперь уроды никогда не примут меня. Они не простят того, что я совершил. Они больше не поверят, что находятся в безопасности. – Голос его замер, он вглядывался в пытку.

Каррик был уже в сотне ярдов от гильотины, его по-прежнему окружала толпа горожан, которая не переставала наносить удар за ударом по несчастной жертве. Каждый раз, когда сабли и пики поднимались вверх после удара, они были обагрены кровью, лужи крови на мостовой указывали и направление движения.

– У меня есть идея получше, – продолжил Кукольник. – Уроды не поверят мне, но они поверят тебе.

Мария задрожала, потом резко покачала головой.

– Нет! Я не могу предать их. Я не стану частью всего этого.

– А ты и не станешь никого предавать. Помни, Мария, без тебя они умрут от голода. А ты можешь спасти их. Ты можешь защитить их, – уговаривал Кукольник вкрадчиво. – Ты знаешь, что значит быть уродом. Ты будешь защищать их, ты сможешь защитить их от Совета и пыток, как пытался делать я.

– Не могу, – прервала его Мария. – Я не смогу стать Кукольником.

– Это правда, не сможешь, – согласился урод. – Кукольником буду я, как был им всегда. Так меня звали еще до того, как я стал править Карнавалом, до того, как я поднял восстание против плохого хозяина, который содержал Карнавал до меня.

– Ты?… Ты захватил его, как… – удивилась Мария.

– Да, – просто ответил он, – как ты. Я тоже был революционером. Лет шестьдесят назад я поднял восстание против старого хозяина, уверенный, что смогу освободить уродов от угнетателей-горожан. Я предстал перед таким же судом, выдержал те же пытки, побывал на гильотине. А когда это чудовище, мой бывший хозяин, сказал, что я могу умереть вместе со всеми артистами или жить и править ими, я сделал мудрый выбор. Шестьдесят лет, Мария, я управлял Карнавалом. Раньше уроды умирали десятками, при мне – по одному.

– Я не могу этому поверить, – пробормотала Мария. – Я не могу поверить, что ты делал то же самое, что я.

– Поверь мне, Мария, – сказал Кукольник. – Мои друзья, мои товарищи погребены под ареной несколькими футами ниже твоих товарищей.

Мария внимательно осмотрела Кукольника с головы до ног, она почти рыдала. В нескольких шагах от нее толпа бесновалась над бездыханным телом Каррика, он уже умер, и горожане кричали, что они ждут Марию. Они требовали крови, а пока вытирали окровавленные орудия преступления, готовя их для новой жертвы.

– Ты станешь Жонглершей, хозяйкой Карнавала Л'Мораи, – продолжил Кукольник, прерывая ее размышления. Он вынул медальон, который висел у него на шее, тот, о котором рассказывал Гермос. На одной его стороне был изображен Кин-са на фоне восходящего солнца – бог лошадей, на другой Тидхэр – бог уродов.

– Не ошибись в выборе, дорогая. Ты сможешь помочь своим друзьям, но не сможешь больше возглавить восстание. Если ты выберешь роль хозяйки Карнавала, то я повешу тебе на шею этот медальон. С этого мгновения и навсегда ты будешь иметь силу и вес в Л'Мораи. Ты будешь направлять ненависть и страх, но никогда не сможешь предать горожан. Эту подвеску носил первый хозяин Карнавала, такая же была и у каждого члена Совета города.