Чтение онлайн

– Почему ты так торопишься? Он не слышал, что…

– Мария, нас хотят видеть, – перебил ее Моркасл, голос его был строгим и значительным. Глядя на незнакомца, он поглаживал усы.

Человек был одет в хороший шерстяной серый плащ с белым подбоем, плиссированную рубашку, черные панталоны, серые носки и черные ботинки. Молодость выдавали большие яркие глаза и пухлый юношеский рот, над которым нависал орлиный нос. Выставив вперед холеную руку, он взял Марию за пальцы, а потом опустился на одно колено, взмахнул шляпой и поцеловал ей руку.

– Добрый вечер, – поздоровался он мелодичным нежным голосом. – Я Л'Арис – паж Совета Л'Мораи и юрист обвинителей, в данном случае вас. Когда жандармы вернулись с сообщением о том, что вы обвиняете Доминика, то Совет послал меня, и я в вашем распоряжении, – закончил он, грациозно поднимаясь.

Мария неловко подобрала руку и подвинулась поближе к Моркаслу.

– Приятно познакомиться с вами, сэр. Но нам с другом надо торопиться. Жандармский фаэтон ждет. – Она сделала шаг прочь от юриста, ведя за собой Моркасла.

Л'Арис некоторое время удивленно наблюдал за двумя удаляющимися фигурами, а потом бросился вслед за ними.

– Простите, мадемуазель. Но я здесь не для того, чтобы обвинять вас, а для того, чтобы представлять вас в суде, – заявил он, обводя глазами Карнавал.

Мария резко обернулась, и широкая юбка, вздымая песочную пыль, вихрем обвила ее колени.

– Спасибо за предложение, сэр, но я думаю, что нас будет защищать Кукольник.

Удивление снова засветилось в юных глазах пажа.

– Кукольник? Но он один из членов Совета. А только в особенных случаях…

– Тогда мы сами за себя постоим, – вежливо ответила Мария.

Молодой человек покраснел и опустил голову.

– У вас ничего не получится, мадемуазель. Доминик – городской мясник.

– Я с вами не соглашусь, юрист Л'Арис, – возразила Мария. – Юристы вроде вас всегда стоят на стороне горожан против нас – уродов.

– Без меня у вас нет ни одного шанса, – настаивал юрист, сложив руки в перчатках на груди.

Моркасл бросил сосредоточенный взгляд на подругу и отвел ее в сторону.

– Он может оказаться нашей единственной надеждой. Мы не можем сами вести дело и рассчитывать на победу. А нам необходимо обвинить это чудовище.

У Марии было совершенно отвлеченное выражение лица, будто она прислушивалась к каким-то потусторонним голосам.

– Я знаю что-то такое про них, в смысле, юристов, но не могу вспомнить что. Папа мне говорил об этом. – Потом она медленно повернулась к молодому человеку и спросила, тщательно выговаривая все слова:

– Что вы будете делать для нас?

Разводя руками, Л'Арис ответил:

– Я побеседую с каждым из вас, чтобы получить полное представление об этой истории и узнать все улики против Доминика. Я дам вам советы – что говорить, а что – не стоит. Я соберу доказательства, основываясь на ваших рассказах, чтобы их можно было представить в суде. А потом все вам объясню – как вести себя и чего ждать.

– Ответьте еще на один вопрос, – спокойно сказала Мария. – Вы, юрист Л'Арис, считаете нас уродами?

Лицо молодого человека слегка покраснело, он смутился, но, подумав, спокойно ответил:

– Да. Думаю, да. Так было всегда. Но без меня у вас нет даже шанса, что вас станут слушать.

Мария растянула губы в тонкую угрюмую линию, а потом ответила:

– Вы хотя бы честны. – А потом махнула ему следовать за ними. – Пошли.

Открытая повозка подскакивала на ухабах черной дороги. Небо над ней заволокли толстые облака, скрывшие звезды и низко нависавшие над ночной землей. Только фонари у места кучера освещали дорогу, заставляя коней отбрасывать впереди себя на дорогу причудливые тени. Фаэтон, оставив позади яркие огни Карнавала, неспешно приближался к уличным фонарям и пестрым витринам Л'Мораи. Между ними была тьма. Тьма и холодный ветер.

Моркасл поплотнее укутался в плащ и вглядывался в небо, стараясь увидеть на нем хоть одну звезду. Рядом с ним, дрожа от холода, сидела Мария, которую укрыл своим плащом юный юрист.

В дороге Л'Арис достал бумагу, чернильницу и ручку и, устроившись поудобнее, начал записывать факты, задавая Марии и фокуснику массу вопросов. Периодически, чтобы лучше рассмотреть написанное, он поднимал лист к самому лицу. Кто был убит? Как? Где тела? Кто был первый жандарм? Почему они подозревают Доминика?

Новые и новые вопросы звучали в ночи, вызывая в памяти тот страшный вечер, когда Мария вошла в свой залитый кровью вагончик и обнаружила там труп карлика Борго. Когда Л'Арис наконец счел, что знает об этом убийстве достаточно, он начал спрашивать о втором преступлении – смерти Панола и Банола, о кладбище в близлежащем лесу и погоне за Домиником.

И вдруг он задал вопрос, который потряс и Марию, и Моркасла:

– Что вы будете делать, если в ответ Доминик обвинит вас?

– Обвинит нас? – переспросил Моркасл. Он отвел глаза от беззвездного неба и уставился на юного законника. – Что вы хотите этим сказать?

– В Совете может случиться все что угодно, – холодно ответил молодой человек, отряхивая пушинку, приставшую к его камзолу. – Я слышал о том, как не раз обвинения оборачивались против обвинителей, и прямо в комнате Совета происходили казни. Совет Л'Мораи не самое приятное место.

– Но как Доминик может нас обвинить? – настаивал Моркасл. – Мы же ничего не сделали.

– Вы единственные, кто собирал доказательства, – ответил юрист. Он начал загибать пальцы. – Первое убийство произошло в вагончике Марии. Доминик, может заявить, что ничего о нем не слышал, что вы все задумали вместе, потом послали Кукольника в город, чтобы он раздобыл отпечаток руки мясника и оцарапал ему спину…