Шрифт:
Пролог
— Ты куда меня притащил? — клиент с брезгливым любопытством оглядел тесную комнатушку сторожа.
— Всевидящая ждет вас. Вы присядьте, присядьте, — Егор Тимофеич заискивающе поглядел на клиента и подставил табуреточку.
Клиент скосился на табурет и поморщился, словно давая понять, что его значимость с плебейским предметом меблировки не совместима. Тимофеич стушевался и, буркнув «сейчас все будет в лучшем виде», скоренько прошмыгнул через заднюю дверь.
— Ты куда? — взревел гость, дернувшись было следом.
Дверь, в которую упорхнул Егор Тимофеич, закрылась было, но тут же приоткрылась снова. В комнатушку, гордо задрав хвост, вошел жирный рыжий кот. Потершись о ноги оторопевшего клиента, кошак вспрыгнул на табуретку и принялся вылизывать межягодичное пространство.
— Твою мать, — несолидно выругался солидный дядька. Ему не столько было жалко задатка в сотню долларов, сколько обидно, что его, похоже, развели, как дешевого лошка. Если это так, то пусть этот упырь пеняет на себя.
— Не дай бог, — тихо прошлепал губами клиент. — Найду и оторву все, что выпирает.
Клиент бросил сердитый взгляд на кота, тот застыл и, спешно лизнув, чего они там обычно лижут от нечего делать, спрыгнул с табурета. Мужик смахнул кошачью шерсть, поморщившись, плюхнулся на табуретку и расстегнул пиджак. В комнатушке было душно.
Егор Тимофеич тем временем вприпрыжку скакал между вольерами и орал благим матом. Единственное цензурное слово, которое прорывалось между потоками грубости, было «старая».
— Старая!! Мать етить, где тебя заразу носит…
Сторож огляделся. Почему-то внимание его привлек указатель с хищниками и он поспешил туда.
Передвигаться по территории Егору Тимофеичу было теперь тяжело. Возраст и ежедневные вливания давали о себе знать. В московском зоопарке Тимофеич проработал лет тридцать. И ведь раньше бегал дай боже. А теперь… Правда, тогда, когда пришел сюда впервые, алкоголя в крови было поменьше, да и не называл его тогда никто ни Тимофеичем, ни Егором Тимофеичем. Кликали Егоркой. Да, пожалуй, он один из старейших сотрудников зоопарка. Из старой гвардии теперь остались только он да старуха. Но старуха вообще отдельный разговор. Сейчас никто не знает с каких пор старая здесь работает. Когда он только устроился сюда, она уже тогда была старейшим сотрудником и старухой.
Интересно, сколько ей лет? На этот вопрос она никогда не отвечала прямо. Либо отшучивалась — что никто не считал. Либо делала вид что кокетничает, и бурчала, что дамам подобных вопросов не задают. В ее устах подобное кокетство звучало особенно смешно.
Если бы кто-то спросил его, Тимофеича, сколько старой лет, он бы честно ответил, мол столько не живут. Но его теперь никто ни о чем не спрашивал. Да и тому, что говорит, не особенно верили. Все знали, что сторож пьет. Потому Егор, не будь дурак, сам втихомолку стал присматривать за старухой, а когда понял, что та далеко не так проста, как кажется, предложил ей бизнес. Так родилась ведунья в третьем колене Всезнающая. По их уговору Тимофеич давал объявления в газетах и на столбах, приводил клиентов, а старуха гадала на картах, кофейной гуще и бараньей лопатке. Иногда проводила какие-то ритуалы. Клиенты покупались на эту чушь, ведь чудес в неспокойное время всем охота, а старуха и сторож имели с них неплохую денежку, которую делили пополам.
Свою долю Тимофеич как правило пропивал и шел к старухе на поклон. Старая взаймы не давала, зато наливала мутного самогону. Пес знает откуда она его брала, но самогон был знатный и Тимофеича такая ситуация вполне устраивала.
Старуху он нашел у клетки с пантерой. Огромный черный кот тоже жил здесь сколько Егор себя помнил. Удивительно, как до сих пор не сдох. А ведь не сдох, даже старым не выглядел. Здоровое, мощное, крупное даже для пантеры животное. Старуха со зверем сидела подолгу, видимо нравились ей долгожители.
— Ты чего здесь? — тяжело выдохнул запыхавшийся сторож.
— Думаю, — отозвалась та. — Тебе чего, Егорушко?
— Сколько раз просил, — огрызнулся Тимофеич. — Не называй меня так. Какой я тебе Егорушко?
— А кто ты? — хитро усмехнулась старуха. — И как прикажешь тебя звать, когда я тебя пацаном зеленым помню.
— Егор Тимофеич, — фыркнул тот почище тюленя, что плавал кстати неподалеку.
— И что за панику ты тут развел, Егор Тимофеич? — старуха снова перевела ясный, вовсе не старческий взгляд с Егора на пантеру в клетке. — Не пожар, чай. Клиент всего лишь.
Тимофеич опешил:
— Откуда знаешь, что клиент? Я ведь не говорил.
— Нешто я слепая? — усмехнулась старая. — Сам же в газетенках пишешь, что ясновидящая.
— Я тебе за деньги еще не то напишу, — хмуро пообещал Тимофеич. — Идем, он там заждался уже поди.
Старуха прикрыла глаза и улыбнулась.
— Нее, не заждался. Он там Ваську твого наблюдает, и думает, что с тобой сделать, если ты с его задатком ушел и не вернешься. Сейчас вот про тазик с цементом думает и про мутные воды реки Москвы.
Сторож поперхнулся, закашлялся. На пожилую смотрительницу выпучился так, словно перед ним находился судья со смертным приговором, а не бабулька — божий одуван.
— Меня в цемент? И ты сидишь тут?.. А ну пошли. Живее.
Тимофеич ринулся было схватить старушку в охапку и поволочить к себе силой. Старая резко поднялась на ноги. Чистые глубокие глаза посмотрели на сторожа с такой пронзительностью, что тот оторопело замер, растеряв всякое желание трогать бабульку руками.
— Чего встал, Егорушко? — ядовито поинтересовалась старушка. — Пошли уже.
Сторож вяло, словно муха в киселе, потопал следом.
— Живее, — прикрикнула старая, ускоряя и без того резвый для ее возраста шаг.
Клиент встрепенулся, явно намереваясь бросится к Тимофеичу с претензией, но следом за сторожем вошла маленькая ветхая старушка с удивительно ясными глазами. По виду ее казалось, плюнешь, потонет. Но от старческой фигурки веяло такой силой, что клиент растерял всю свою решительность и сел обратно на табурет.
— Меня зовут…
— Для меня это совершенно не важно, Сергей Грачикович, — перебила старуха и выразительно поглядела на Тимофеича.