Шрифт:
Еще не одевшись, Бравлин включил компьютер.
– Я говорил об этом, – произнес он, указывая в экран. – Их корабли садятся вот здесь и здесь. И это наш единственный шанс. Да и не только наш, Слава, но и всего человечества.
– Нам не на кого более положиться, – продолжил Бравлин, отвлекшись от монитора и глядя одновременно и пристально, и рассеяно в карие любимые глаза, – как только лишь на небесных братьев. Ты знаешь, Слава, я никогда не доверял русским…
– Советским, Брав, – поправила его Слава, поморщившись и вздохнув.
– Да. Я это, именно, и хотел сказать. Я вовсе не наезжаю на твоих предков по материнской линии. Так вот, Советский Союз использовал нашу страну как просто марионетку в своей игре. Но эти конкуренты его, они… которые забрали власть над нами теперь, они – еще хуже рус… извини, советских!
– Что делал прошлый режим? – развивал мысль Брав, поднявшись из-за стола и легкими пружинистыми шагами пересекая комнату. – Он откровенно вбивал всем в головы паровыми молотами стандартный идиотизм. Шаг в сторону есть попытка к бегству… А эти как? Они ведь будут куда похитрей советских, не так ли, Слава? Они умеют вот эдак подавать свой идиотизм (почти все тот же – по сути), как будто бы ты сам его выбрал… чего там – чуть ли даже не выдумал… Ну и вот: мы спорим о каких-то нюансах внутри теперешнего идиотизма, что выеденного яйца не стоят, переживаем, участвуем, голосуем… Слава! Мы сделались слепцами вдвойне! А продвижение к пропасти, между тем, ускоривается. Все катится к черту в ж…! И, Слава, если мы с тобой сейчас не спасем наш народ… а с ним и все человечество…
Брав снова подошел к монитору и развернул его.
– Словом… что говорить… Вот карта. Я ее вычислил. Ты… веришь моим расчетам? Ты… понимаешь? Скажи мне, вот сейчас, пожалуйста, еще раз: отправишься ли ты сегодня со мною, Слава… туда?
Она подошла к нему и обняла его и прижалась, щекоча прядями.
– Да… ничего я не понимаю, Брав… если честно. Ты, как всегда, говоришь очень много слов. Но это совершенно неважно. Я чувствую твою силу, родной мой… честный… Если с тобой – отправлюсь… куда угодно.
…Да только это был не закат. Кровоточащая неизбывная рана простерлась по небу от запада до востока. Как будто сам равнодушный Космос был потрясен и предостерегал двух людей, желая, чтобы они одумались. Но, видимо, они были какими-то особенными весьма, эти двое, поскольку они продолжали путь. (Как странно и красиво ошибаются иногда люди!)
Последние лучи солнца покинули тусклый мир. Зато какой-то иной огонь появился внезапно из ниоткуда и принялся разгораться в небе. Сначала он был не на много ярче, нежели звезды. Потом затмил и луну, сиявшую в третьей четверти. Серо-пепельный, неотвратимый свет сделал земной ландшафт скопищем уродливых контуров, как если б из любого предмета, сущего на пустыре между мертвыми автострадами, вытряхнули вдруг душу и сделали неживым – какою-то декорацией из папье-маше.
Слепящий корабль снижался. Его очертания напоминали геометризированный макет кита. По форме и по размерам.
Какое-то цепенящее чувство противоестественного охватило людей, наблюдающих за снижением. Такого не способен выдержать воздух! Не выдержит и земля…
Но на глазах у них корабль выпустил сверкающие опоры, как будто выстрелил иглами. Концы их не достигли метелок трав, недвижных в стылом безветрии. Корабль завис над землею, так и не коснувшись ее, и травы начали под ним никнуть.
Его чечевицеобразное тело, напоминающее глаз в пустоте с рисунков, показывающих масонскую символику, мигнуло все ярким светом четыре раза и после приглушило сияние.
– Они зовут нас, – проговорил Бравлин, взяв руку Славы. – Вперед! И сейчас мы договоримся. И будет рай на Земле! Мы впишемся в галактическое сообщество добрых, свободных и не отягощаемых предрассудками…
Вдруг голос его сломался. Какой-то страх, неизбывный, древний, родившийся словно из глубины костей сковал ум. Светящееся тусклое око посреди пустыря рождало неодолимый ужас. Хотелось побежать без оглядки… что там – упасть на землю и зарываться в нее… затихнуть навсегда… раствориться.
Брав чувствовал, как удары сердца его зашкаливают. Еще немного – и оно разорвется.
– Вперед же, Слава! – прохрипел он осевшим голосом. – Не посрамим имена, данные нам родителями! Лишь трусы отступают перед поставленной целью. Сейчас мы осуществим контакт между цивилизациями космоса и цивилизацией Земли. Я ничего не боюсь! Все это только древние предрассудки. Так зверь боится огня, разведенного человеком. Добро, мир… светлый разум, свобода воли… я верю, что у них есть все это – они бы не смогли выйти на просторы галактики, если бы не изжили в себе всяческую тень зла!
– Мне очень страшно, – произнесла Слава тихим и словно бы равнодушным, каким-то обескровленным голосом.
– Мне тоже, – отозвался Брав, нащупывая ее руку. – Но я в этот страх – не верю. Я славянин и я полагаюсь на разум – не на эмоции. А он мне говорит – это братья.
– Братья по разуму! – вдруг закричал Брав, решительно направляясь вперед и увлекая за собой Славу. – Во имя добра, свободы и любви заключаю с вами союз, как с представителями цивилизации, которая уже сумела… Я верую в светлый разум! Я не боюсь! Ничто не остановит стремления человечества…
Вдруг новая звезда просияла в небе невероятно ярко. Затем нарисовала резкий вираж, оставив перед глазами людей фосфен. Пригасла и зависла на черном небе меж чечевицеобразным кораблем и человеческими фигурками, так что теперь они отбрасывали двойную тень.
Тонкий свист, холодный, ультразвуковой и почти неслышимый, прошил нервы. Одновременно с ним прочертила небо от корабля-чечевицы к диску трассирующая нить.
– Они стреляют друг в друга, – все тем же тихим, невыразительным голосом обрекаемого на смерть прошептала Слава.
– Да что ты! Представители высшего разума давно изжили междоусобные конфликты. То, что мы видим, это всего лишь обмен сигналами. Главный корабль сообщает одной из лодочек, что мы – люди – наконец-то готовы вступить в контакт!
Внезапно в ореоле неонового сияния перед людьми появилась ящерица, стоящая на двух лапах и ростом приблизительно в полтора раза выше, чем стройный Брав. Она раскрыла узкую пасть, показывая два ряда шипообразных ровных зубов… и вдруг заговорила на идеальном болгарском: