Изменник
Шрифт:
Директор СВР был прав: в редакциях от информации Черного шарахались, как от чумы. Конфиденциально говорили: слушай, старый, это же сенсация! Это нужно ставить на первую полосу… Но ты пойми нас правильно: самоубийство! Стопроцентное самоубийство. Нас сожрут, если мы поставим твой материал. Ты извини, старый, но — невозможно.
Он обошел почти все крупные редакции, радиостанции… Только «Известия» решились поместить интервью с ним. Зам главного редактора сказал ему: «Нам уже звонили про тебя, Володя» — «Кто?» — «Не важно. Звонили, предупреждали, что Мукусеев готовит провокацию. Что Мукусеев имел контакты с Хасбулатовым. Ты же понимаешь: контакты с Хасбулатовым в 93-м — то же самое, что контакты с Троцким в 37-м». — «Значит, материал не возьмете?» — «Возьмем».
…А потом… Потом, когда материал вышел, началась травля. Демократически настроенные братья-журналисты разразились оплаченными статьями на тему: Мукусеев — провокатор. Мукусеев ищет славы. Мукусеев предал Ножкина и Куренева… А у него не было никакой возможности ответить! Вообще никакой. Его били ногами. Топтали. И не давали слова сказать… На телевиденье вдруг вспомнили про уже забытую видеокамеру. Намекнули: уходи к чертовой матери по собственному или будем возбуждать уголовное дело о хищении камеры… Он ни секунды не задумываясь швырнул на стол заявление «по собственному желанию».
— Эй, Володя, — окликнул Джинн. — Володь, ты чего?
— А?… Задумался, мужики. Извините…
— Ну так что? Как живешь-то? Владимир выдавил улыбку, сказал:
— Отлично. Просто отлично. Все, как у людей… Все, как у всех нормальных людей. — Зимин хмыкнул:
— А говорил: ничего хорошего.
— Я и теперь говорю: все как у нормальных людей. Давайте выпьем, что ли?
Он налил водку. Не в стопки — в фужеры. Джинн смотрел внимательно и строго. И важняк Зимин смотрел внимательно и строго… Никто не спросил: за что пьем? За окном густо валил снег. Покрывал Москву белым… Бесконечное предательство продолжалось.
Вечна спомен!