Чтение онлайн

Стёпа постоял так немного, а потом, словно решившись на что-то, отбросил прочь окурок, вынул из кармана пальто мобильный и направился в сторону машины. Уже садясь за руль и включая зажигание, бросил в трубку:

— Алё, Виталь, когда у вас состоится следующий заезд и где?

2 года назад

Глеб умел бить больно, в прямом смысле этого слова. Его удары никогда не оставляли синяков, но наносились метко и очень болезненно. А если он переусердствовал, то обычно бил по тем местам, синяки на которых можно было скрыть при помощи одежды.

Сейчас он наотмашь ударил по лицу, и из треснутой губы тут же засочилась кровь, капая на светлую блузку. Полина научилась терпеть побои молча, чтобы только не разбудить спящую в соседней комнате дочь. И пусть Марусю родила совсем не она, Поля относилась к четырёхлетней девочке, как мать.

— Подотри кровь, — раздался возле уха хриплый шёпот Глеба. Он схватил её за волосы, толкая от себя к стене.

Взгляд Полины заметался по спальне в поисках того, чем можно было промокнуть разбитую губу. Она не знала, можно ли ей идти в ванную, или её будут бить ещё.

— Я сказал, подотри кровь, — снова хрипло выдохнул Глеб, бросая Полине белоснежную рубашку, которую она купила совсем недавно.

Поля послушно прижала ткань к нижней губе, приседая на пол и ожидая того, что будет дальше.

Всего год назад она была самой счастливой женщиной на свете. Встретила чуткого, отзывчивого, нежного мужчину, который стал для неё всем. А маленькая Маруся, крошечная, светлоглазая и темноволосая, казалась настоящим ангелом. Она почти сразу стала называть Полю мамой, потому что ей так не хватало женского тепла. Мама Маруси умерла во время родов.

Первое время Полине казалось, что Глеб — само совершенство. Один воспитывал дочь, при этом не сдавался, не впадал в отчаяние и всё делал для малышки.

Всё рухнуло в одночасье, и Поля некоторое время не могла поверить, что это происходит с ней. Они с Глебом вместе вложились в открытие клуба в Купчино, и хоть большую часть денег и забот взяла на себя именно Полина, она не винила Глеба ни в чём. Он и так пережил многое на своём веку и, слава Богу, что вообще смог справиться с тем, что свалилось на его голову. Но первая же неудача, связанная с клубом, окончилась катастрофой.

Полина пришла домой очень поздно. Весь вечер почти до ночи решала вопросы, связанные с отказом одной известной группы выступать в их клубе. С юридической точки зрения всё было верно: причиной стали невыполненные условия, которые поставили музыканты, но Полина была на грани отчаяния. Клуб терял довольно внушительную сумму. А если учесть, что они с Глебом только-только открыли своё дело, любой провал бил по их карману нещадно.

Поля так безумно устала. Ей не хотелось ничего: только принять ванну, расслабиться, а потом пожаловаться любимому на то, как сильно она вымоталась.

Она распахнула входную дверь, и почти в то же мгновение ей на лицо упало что-то тяжёлое.

Оторопь. Вот то чувство, которое первым испытала Полина. А ещё непонимание, что стало причиной неприятных ощущений. Она не чувствовала боли, не ощущала ровным счётом ничего. Пока ей на лицо снова не упало что-то огромное, тяжёлое, неотвратимое.

Это бил Глеб, бил со злостью, яростью и безумием, которое светилось на дне его чёрных глаз.

— Сука! Ты всё испортила! — шипел он, нанося всё новые удары, от которых Поля пыталась хоть как-то укрыться.

Боли она не чувствовала и теперь. Только огромный шок. В голове метались вопросы: как послезавтра она покажется перед клиентами, если у неё всё лицо будет в синяках? Что она скажет завтра Марусе, когда та придёт ей пожелать доброго утра?

Потом Глеб перестал бить её, молча развернулся и пошёл в кабинет, а Полина поднялась с пола и поплелась в ванную комнату. Из неё словно разом вытряхнули всё нутро. Не было ни эмоций, ни чувств, ни даже страха.

И только мысли о дочери не позволили ей свихнуться в этот момент.

— Иди в ванную и приведи себя в порядок, губу замажь, — отдал равнодушный приказ Глеб, усаживаясь за компьютер и не глядя на Полю. — У нас сегодня встреча в ресторане с Кудрявцевым.

Полина откинула испорченную рубашку и пошла туда, куда сказал Глеб. Круговорот, в который она попала, был ужасающим, но она не могла ничего поделать. В центре всего её существования стояла Маруся, её дочь. Которая называла её мамой. И именно ради неё Поле нужно было терпеть всё то, что творил Глеб. Чувства, которые родились в её душе по отношению к чужому ребёнку, были настолько сильными, что не принимать их во внимание было невозможно.

Первое время ей казалось, что вот-вот всё закончится, что вернётся тот Глеб, которого она знала до того памятного вечера. Но шло время, а любой промах Полины он встречал с ещё большей злостью, чем то было раньше.

Поля вошла в ванную и заперла за собой дверь, опираясь на неё спиной и закусывая избитую губу до боли. Хотелось кричать, рыдать, устроить истерику, но она не могла: во-первых, разбудила бы ребёнка, а, во-вторых, через час у них встреча с заказчиком, и она просто не имеет права прийти на неё заплаканной.

Поля быстро умылась, постаралась аккуратно наложить макияж, чтобы не было видно, что её били, и стала переодеваться. Подняла руку, чтобы снять блузку и охнула от боли — прямо под грудью, на рёбрах красовался огромный кровоподтёк, который буквально на глазах наливался фиолетовым. Ругнувшись, Полина переоделась и через двадцать минут вышла, как ни в чём не бывало. Эту роль она успела выучить досконально и играла её на «ура».

— Моя жена займётся этим вопросом, — лениво протянул Глеб, затягиваясь сигаретой, а левую ладонь кладя сзади на шею Полине.