Чтение онлайн

отвергнут вашу геометрию?

Лобачевский снял очки и стал протирать стекла лоскутком замши. А

в глазах и на этот раз - ни проблеска света...

– Дорогой мой Ульянов, - медленно заговорил он, - уже тридцать с

лишним лет, как я перестроил свое математическое мышление. Многие ночи

провел над раскрытым куполом здешней обсерватории лицом к лицу со

звездным небом. Временами я уже ликовал, чувствуя, что еще немного

усилий - и в глубинах Вселенной откроется мне гармония моего учения...

Но вот напасть - замутилось зрение! - И он ударил кулаком по столу с

такой вспышкой гнева и отчаяния, что от брошенных на стол очков

полетели бы осколки, не выхвати Ульянов их из-под удара.

Лобачевский как-то сразу сник, словно и крупное тело его в

размерах уменьшилось, резко обозначились стариковские черты...

Ульянов дрогнул от внезапной перемены в облике человека, который,

казалось ему, подобен скале в океане, несокрушимой ни для каких

штормов. Сердце его до боли стеснилось от сочувствия к слепнущему...

Однако Лобачевский уже преодолел приступ слабости, воспрянул.

Удивился, не обнаружив на носу очков, а получив их от собеседника, тут

же со смехом сослался на рассеянность, которая, мол, еще в

университете служила пищей для острословов.

– Вспоминаю анекдот, - сказал он, - Лобачевский, говорилось в

нем, настолько разошелся с единственно истинной Эвклидовой геометрией,

что, нацелившись на Луну, пролетел в своих ночных полетах мимо, угодил

в преисподнюю, но так как у чертей мозги тоже наизнанку, то - свой

своего познаша - из ада Лобачевский вернулся, даже не опалив сюртука.

Николай Иванович смеялся с явным намерением растормошить

приунывшего своего собеседника: Ульянов это понял и деланно

заулыбался.

– Мы с вами, Илья Николаевич, еще и в обсерватории побываем, -

бодро заговорил Лобачевский, - совместно продолжим наблюдения над

звездным небом. Дайте срок - выздоровею...

– Обязательно выздоровеете, Николай Иванович! - подхватил

Ульянов, страстно желая верить своим словам. - Обязательно! Приеду в

Казань на летних каникулах и с вами в обсерваторию.

Лобачевский улыбнулся горячности молодого человека и продолжал:

– Врачи требуют, чтобы я на год отправился для лечения за

границу. Дело за небольшим... - Он замялся и принялся барабанить

пальцами по столу. Вдруг поднял голос и раздраженно: - Видели вы,

милый Ульянов, простофилей? Похоже, что самый нелепый из этой породы

людей - ваш покорный слуга! Десять лет сижу в этом кресле и ни копейки

не спросил за исправление должности помощника попечителя. Молоствов

глаза выпучил, когда обнаружилось, что у него в помощниках такой

чудак-бессребреник. Это он, наш бравый генерал-майор, и окрестил меня

простофилей. Да и поделом мне... Слушайте дальше. Иду в казначейство,

а там один ответ: "Что с возу упало, то пропало!" А лечиться-то ведь

деньги нужны немалые, тем более за границей. Пришлось обеспокоить

министра. Написал в Петербург, жду...

Лобачевский спохватился и прервал речь. Заворчал, сердясь на

себя:

– Болтлив стал, как баба у деревенского колодца. А вас обременяю

только. Извините.

Наконец распрощались. Напутствуя Ульянова, Лобачевский употребил

латинское изречение: "Per aspera ad astra" ("Через тернии к звездам")

– и со значительным видом задержал руку молодого учителя в своей. Это

было 7 мая 1855 года.

...Встретиться им больше не пришлось. Денег на лечение

Лобачевский не получил. Вскоре ослеп окончательно. А меньше чем через

год (12 февраля 1856 года) умер в нищете и забвении от паралича

легких.

Но "Per aspera ad astra" осталось звучать в сознании и сердце

Ильи Николаевича Ульянова как завещание великого современника.

Сборы, сборы... В дневнике Ильи Николаевича Ульянова открыта

новая страница: "Симбирск. 1869 год, сентябрь". Новые места, новая

должность - и соблазнительная неизвестность впереди.. Наконец выехали

за город, но тут же, еще и огороды не миновав, ямщик коротким "тпру!"

остановил лошадей, спрыгнул с облучка и пошел что-то ладить в головах

упряжки.

Илья Николаевич высунулся из кузова. В пору было бы и

подосадовать на почтаря: вон еще и до первого полосатого столба не

дотянули, а уже задержка в пути! Иной старосветский обыватель - а их

немало в здешнем городе, - пожалуй, усмотрел бы в этом недоброе

предзнаменование да и отменил бы поездку. Но Илья Николаевич только

усмехнулся этой мысли. Однако из этой захудалости дворянской жизни

впоследствии под пером Ивана Александровича Гончарова родился

знаменитый "Обломов".

"А ведь он, Илья, мне тезка!" - вдруг обнаружил Илья Николаевич.

И хотя в совпадении имен он увидел только курьез, все же явилась

потребность мысленно поскрести себя: "А не завалялось ли и в тебе

самом чего-нибудь обломовского?"

Полюбопытствовал, что скажет на этот счет жена.

Мария Александровна, озабоченная первой дальней поездкой мужа по

губернии, старательно собирала его в дорогу. То и дело хваталась за

голову: "Не забыть бы чего-нибудь".