Чтение онлайн

Кроме всего прочего, «Умышленная задержка» во многом прямо автобиографична. По свидетельству Дерика Стэнфорда, в начале 50-х годов начинающая писательница, жившая тогда в Кенсингтоне, действительно нередко сочиняла стихи в кладбищенской тиши. Правда, роман «Уоррендер Ловит» не был написан — а может, просто не увидел света? Во всяком случае, прототипы таких персонажей «Умышленной задержки», как «Английская Роза» Берил Тимс и леди Эдвина, наверняка встречались Спарк в действительности.

Героиня «Умышленной задержки» Флёр Тэлбот относится к своему творчеству с той серьезностью, какая была свойственна писателям прошлых веков. Она пишет для читателя, а вовсе не стремится самовыражаться или же просто создать некий «текст», как это делают писатели-модернисты. «Не для того я писала стихи и прозу, чтобы вызвать к себе симпатию читателя, а для того, чтобы составленные мною фразы заставили других проникнуться истиной и благоговением точно так же, как я сама проникалась, когда их сочиняла». Флёр не ищет «симпатии» или дешевого успеха. Ее цель значительнее и благороднее: надо, чтобы читатель «проникся истиной». Один из ее учителей — Бенвенуто Челлини, великий жизнелюб, человек щедрого и многогранного таланта. Его автобиография — правдивый рассказ об эпохе и людях Возрождения, о годах, когда Запад был на подъеме. Какой драматический контраст между Челлини и его окружением и сэром Квентином с его «автобиографами». Известно, что сама Спарк в высшей степени традиционна и в своих музыкальных вкусах — ни Стравинского, ни Бриттена она не понимает. Ее любимый композитор — «божественный Моцарт»…

Видный писатель-реалист, успешно развивающий традиции английской литературы, Мюриэл Спарк в то же время писательница XX века. Для нее как будто не существует никаких секретов современного писательского ремесла. Она берет, к примеру, столь модный в наши дни прием смещения временных пластов и использует его органично и логично. Так было, как мы уже отмечали, в истории мисс Броди. Три временных пласта организуют повествование и в «Умышленной задержке». Основное действие разворачивается в 1949 году, когда Флёр поступает на работу в «Общество автобиографов»; второй пласт — 1950 год, когда она эту работу оставляет. Третье время — день сегодняшний, когда она, уже известная писательница, предается воспоминаниям об ушедших днях юности. Но, конечно же, содержание книги воспоминаниями и размышлениями о творчестве далеко не исчерпывается.

Повествуя об «Обществе автобиографов», Спарк затрагивает одну из самых больных и злободневных проблем современного буржуазного общества. Новоявленный психологический Джек Потрошитель сэр Квентин пытается подчинить себе группу слабых и, в сущности, жалких людей, потчуя их какими-то таблетками. Это частный, но очень типичный для современного Запада случай, когда с помощью психоделических средств и туманных псевдорелигиозных разглагольствований людей вовлекают, зачастую против их воли, в разного рода общества, организации или секты, требующие от «посвященных» бездумного и безоговорочного подчинения. Реальной социальной опасностью стало на Западе моделирование сознания и манипулирование им. Именно этим на своем достаточно примитивном уровне и пытается заниматься сэр Квентин. С иной степенью профессионализма и изощренности в этом процессе участвуют средства массовой информации, повседневно внушающие массам идеи и образы, выгодные заправилам капиталистического мира. В этом смысле сэр Квентин, как и мисс Джин Броди, — фигура опасная. Он из того же разряда психологических фашистов, требующих от своих адептов тупой покорности и полного конформизма. Книга Спарк проникнута искренней тревогой за человека и человечество.

Есть в «Умышленной задержке» и любопытный философский аспект. Флёр Тэлбот существует в постоянном поиске — нет, не счастья, а состояния, в котором человек ощущает всеобъемлющую полноту жизни во всей ее многогранности и противоречивости. Недаром своеобразным лейтмотивом-камертоном книги становятся ее слова: «Как чудесно ощущать себя писательницей и женщиной в двадцатом веке». Флёр, быть может, несколько наивно, но беззаветно верит в великую силу искусства, способную сокрушить Зло. В этой вере героини нетрудно увидеть и гуманистический пафос, которым питается творчество самой писательницы.

Лучшие произведения Спарк, как уже говорилось, продолжают традицию английского сатирического романа. О приверженности ее реализму свидетельствует интервью, данное известному критику Фрэнку Кермоуду еще в 1963 году, когда бурно дискутировались «автоматическое письмо» и «бессознательные побуждения творческого процесса». Спарк сказала: «Я считаю, что правильнее всего писать совершенно сознательно, и пусть бессознательное само о себе заботится, если, конечно, оно существует, о чем мы знать не можем. Если бы мы о нем знали, оно бы не было бессознательным». В том же интервью она формулирует свое понимание необходимой правдивости литературы: «Я не претендую на то, что мои романы правдивы, они, конечно, выдуманы, но так, что в них проступает некая правда».

В большинстве книг Спарк звучит суровая, нелицеприятная правда о мире, который ее окружает и который жесток, несправедлив и бездуховен.

Г. Анджапаридзе

Дама [5] Летти перезарядила авторучку и продолжила:

«Думается, ты с течением времени столь же блестяще освоишь более тебе созвучную тему. В наши дни, омраченные „холодной войной“, право же, необходимо вознестись над нынешними туманами и сумраками в область кристальной чистоты».

Зазвонил телефон. Она сняла трубку, и он — этого-то она и боялась — успел сказать — отчеканить — свое. В ответ на ужасающе знакомую фразу она выговорила:

— Кто, кто это говорит, кто у телефона?

Но голос и нынче, в девятый раз, смолк и сменился гудками.

Дама Летти позвонила, как ей было велено, помощнику инспектора.

— Опять то же самое, — сказала она.

— Так, ясно. Время заметили?

— Ну буквально минуту назад.

— И те же слова?

— Да, — сказала она, — те же самые. У вас, несомненно, имеются в распоряжении способы обнаружить…

— Да, дама Летти, будьте уверены, он от нас не уйдет.

Через минуту-другую дама Летти позвонила своему брату Годфри.

— Годфри, опять то же самое.

— Сейчас я за тобой заеду, Летти, — сказал он. — Ты у нас переночуешь.

— Вздор. Мне ничего не грозит. Безобразие, и не более того.

— Что он сказал?

— Те же слова. И очень спокойно, без всякой угрозы. Он, конечно, сумасшедший. Не знаю уж, о чем думает полиция, спят они там все, что ли. Шесть недель без малого это продолжается.

— Абсолютно то же самое?

— Да, абсолютно: «Помните, что вас ждет смерть». И ни слова больше.

— Маньяк какой-то, — сказал Годфри.

Жена Годфри Чармиан сидела прикрыв глаза и располагала свои мысли в алфавитном порядке, который, сказал Годфри, все-таки лучше, чем полный беспорядок, а то ведь в мыслях у нее не осталось ни логики, ни хронологии. Чармиан было восемьдесят пять лет. Как-то недавно у них побывал журналист из еженедельника. Помнится, Годфри читал ей потом статью этого молодого человека: