Избранник
Шрифт:
Войдя в зал, Сергей опять зацепился за что-то и упал, неуклюже хватаясь за край тахты и скользя по полу боком и ногой.
– Смотри, - чувствовалось, что Киня толкает Комара в бок рукой, -- Колос упал.
– Все, хватит, -- было явно, что Сергей говорит в последней степени напряжения, - я предупреждаю и извиняюсь -- заранее, чтобы никто не обижался: ко мне можете больше так не приходить. Все. Я сказал. Не буду всем повторять...
– Кто это его так расстроил? Сначала на меня ни за что - ни про что накинулся, теперь вот опять... Это Вера ему, наверное, сказала что-то, а?
– Это Людка что-то сделала. Я ее знаю.
Сергей лежал, повернувшись лицом к стене. Была суббота.
В воскресенье мы видим Сергея на кухне в голубой майке с короткими рукавами и в джинсах, и с кофейником в руках. Он выглядит свежим и обновленным. Вокруг стола - шумная и веселая компания молодых людей. Гости заняты разговором, а хозяин в это время разливает кофе. ''Авангардизм никогда не был исключительно молодежным течением и не противопоставлял себя традициям манифестно, он был, скорее, эссенцией многих вещей, -- один из молодых людей, отчаянно жестикулируя, пытался довести свою мысль до конца.
– А как же быть со всеми этими бесчисленными манифестами суперматистов (вспомни Кандинского), символистов, футуристов, и прочих ''истов''?
– вмешалась девушка с прямой, как у коня, челкой.
– - Когда открываешь биографию любого "авана" начала века, так и тянет на мысль, что первое, с чего каждый из них начинал, это с "манифеста". Конечно, их эгоцентричные, эксцентричные выпячивания собственного "я" не всегда так назывались, но эти их "яканья" и титулы, какими они награждали самих себя и друг друга (возьми Хлебникова - "президент земного шара"): разве не манифесты? И при всем при этом, однако, весело жили, подлецы!
–
– Будешь "сам себе рулевой" -- и ты будешь жить весело... Им же еще тогда не вдолбили при помощи десятков лет чекистских подвалов и лагерей, что "партия - наш рулевой"!" -
– А вот насчет "эссенции" -- тут что-то есть... Как и Ренессанс, Авангардизм должен был все предыдущее вобрать в себя: иначе не мог шагать дальше...
–
– А я вот сам не музыкант, и всегда хотел спросить у музыкантов: представляет ли собой авангардизм в музыке что-то особенное -- или к нему применимы основные характеристики авангардизма в искусстве вообще?
– перебил парень, сидящий напротив, на углу стола, и методично простукивающий ложечкойбутылку из-под шампанского.
–
– Это вопрос слишком обширный, но у меня как раз насчет этого кое-что есть, -- длинноволосый парень встал из-за стола и, загадочно посмотрев на всех, поднял указательный палец кверху. Он оказался рядом с приемником и, когда раздался щелчек и зазвучала музыка, он сказал: "Карл Орф. Разве это не пример многому, о чем сейчас говорили?"
– Ты у нас просто маг, -- длинноволосая девушка-блондинка, сидевшая на коленях у Андрея, самого первого оратора, проговорила это медовым, ласковым голоском.
–
Тот, который "включил" Орфа, сделал скромную мину и ответил на это: "Ну, надо же знать, чем заполнен эфир".
– Ешьте блинчики, -- Сергей оказался за головой Васи.
– - Что вы так сидите?
–
– Мы так от смущения, -- сказала рыжеволосая девушка в джинсах, которая примостилась на коленях у Васи и сидела, раскачивая ногой.
–
– Если всегда будете так кушать, то от вас останется то, что должно остаться от блинчиков.
–
Все заулыбались и аккуратно застучали ножами. Рыжеволосая девушка улыбнулась Васе, а он посмотрел на нее чистыми голубыми глазами с выражением совершенно собачьей преданности.
– Знаете, -- проговорил Андрей, держа в области рта микроскопический кусок блинчика, -- о н и теперь усилили работу; так что, вполне возможно, что кто-то среди нас - му-му...
–
– Ну.
– - Вася изобразил на своем лице легкую тень негодования.
–
– Если никому не верить, не доверять друг другу, -- ничего хорошего из этого не выйдет. Мы просто изолируем самих себя, заставим себя разбежаться по углам. А разве не этого хотят добиться?
–
– Такими вещами не шутят, -- Вася отложил вилку в сторону, и его честнейшие голубые глаза затуманились дымкой беспокойства.
– А вот кто говорит, что один из нас доносчик, тот вот сам и ... фи-фи, то есть, му-му.
– Это была длинноволосая блондинка.
Внезапно раздается стук в дверь; Сергей идет открывать.
На пороге перед открытой дверью стоит довольно высокий парень в меховой шапке с козырьком и в болоньевой куртке, - и улыбается во всю ширь своего продолговатого лица. У него светлые глаза, острый нос и маленькие, аккуратно подстриженные, усики. Сергей расставил руки в стороны так, что они касаются обеих стен, с явным намерением не пустить незваного гостя.
– А что?..
–
– Ко мне нельзя.
–
– Да ты, да ты, что, меня не впускать собрался?
– - и вдруг роскальзывает у Сергея под рукой и идет на кухню. Сергей следует за ним. А, привет, -- новый гость обращается к Васе. Тот холодно приветствует его. А-а-а , чем вы тут занимаетесь, -- новый гость шутливо грозит пальцем Сергею.
– Но я пришел, собственно, на минутку.
– По лицу гостя словно бы пробегает облако. Сергей с ним направляется в коридор, где уже стоят два незнакомых парня и с вниманием смотрят на кухню.
– - - А это ребята, которые со мной пришли.
– Улыбка у гостя получается такой же блистательной, как и при его появлении. Сергей смотрит на них пристальным, немигающим взглядом. Я к тебе насчет цветов.
– Так ты, что: все еще надеешься, что я тебе намалюю цветы для твоей барышни?
– А если я тебя очень попрошу? Твои цветы лучше, чем всех питерских нон-конформистов вместе взятых.
Сергей смотрит на него таким взглядом, который показывает, что объяснять бесполезно.
– Ну, ладно. Я к тебе еще раз зайду. Когда ты будешь в лучшем настроении".
И три гостя уходят. Сергей: возвращается на кухню, но прежний настрой там пропал. У всех испортилось настроение и все сидят молча.
"Какая наглость, - говорит одна из девушек. Остальные поддерживают ее. Но Сергей молчит. Он задумчиво смотрит в окно. А там, во дворе, трое, что только что заходили, каким-то странным образом объясняются с еще двумя; потом подходят к белой "Волге", что чуть виднеется из-за угла дома, садятся в нее, и она уезжает.