Чтение онлайн

И тут понимаю я, что летописи уже найдены и пользы от меня любезному обществу более никакой. Типа можно и в расход пускать. Что, смею заметить, с планами моими не совпадает совершенно. А значит, нужно немедленно принимать какие-то меры. А какие? И вдруг меня осенило. Не поверите, словно вспышка какая в башке сверкнула. Я тут же, пока все еще здесь — и Данихнов, и Гнусь, и прочая братия, — беру крепенько так Макса за грудки и ору во все горло:

— Утаить хотел? Зараза! На Корпус работаешь, падла? Убью!!!

Ну, меня сразу же, понятное дело, прикладом по боку — шарах! Потом ногами немножко так попинали — ничего, не страшно. Зато, чего надо было, сказать я успел.

Когда же происходящее вокруг опять начало возбуждать во мне интерес, я едва не улыбнулся. Ну, типа подействовали мои крики, сейчас уже с Максом разбираются, и все такое.

— Давно я замечаю! — орет Гнусь. — Вечно ты палки в колеса ставишь, Макс!

— Заткнись, выродок! — орет Макс в ответ. — Это ты со своим Прыжком — одной бандой меченные, одной кровью мазанные! Выгораживаешь ты его!

— Молча-а-ать! — рявкнул тут Данихнов.

Ну, все типа сразу же замолчали. А он скрипучим таким голосом заявляет вдруг:

— Всё! Этот Мошков больше не нужен!..

Не, нормально, да? Вот сука!.. Помогай таким летописи разыскивать! Больше хрен дождетесь от меня чего хорошего!..

Я на Макса глаза скосил, на Гнуся, на остальных. Ну, Гнусь побелел типа, глаза вытаращил. А Макс — тот как-то сразу ко мне интерес потерял, словно и нет меня тут.

— Влад, послушай! — говорит Гнусь. — Не нужно Прыжка убивать! Он свой! Проверь его! Испытай!

— Чего там испытывать... — проворчал Данихнов.

Не, нормально, да? Я осторожно так на ноги поднимаюсь, оглядываюсь. Не, не сбежать. Куча народу в моей берлоге, да в дверях еще громилы торчат — поперек себя же шире.

— Дай ему шанс! — настаивает Гнусь. — Пусть... ну, пусть он, например, с нашей группой пойдет!

— Вы и так дойдете куда надо, — бурчит Данихнов. А на меня не смотрит даже, зараза.

И тут уж я голос подал.

— Ага, дойдут! — ехидно так говорю. — Вот этот вот, — и на Макса киваю, — всех и доведет! Прямо в Совет Равнодушных! То-то в Каганате радости будет!

Макс посмотрел на меня — холодно так, безразлично — и вдруг заявляет:

— А что, Влад? Люди нам нужны. Пусть этот Прыжок с нами сходит.

— Папа твой — прыжок, — ворчу. — Когда тебя делал — подпрыгивал...

Ну, меня опять прикладом по боку. Встал я, о стену оперся — тяжело стоять-то, вас бы столько раз прикладом, да еще по одному и тому же месту... Но самое непонятное мне — это почему Макс вдруг решил меня защищать?! Чего это он за меня заступился, а? Непонятно... Не люблю я непонятного! И все такое...

Данихнов с сомнением смотрит на меня, на Макса и говорит вдруг:

— Чем дальше, тем меньше я доверяю и тебе, Игнатьев, и тебе, Ватолин. А этому вот, — в мою сторону кивает, — не доверяю совершенно.

Лично мне фиолетово как-то, доверяет ли он мне и все такое. Сам я тоже не доверяю ни Максу, ни Владу. Разве что Гнусю... Кстати! Я ж ему в глаз дать хотел при встрече! Не забыть бы... Если жив останусь. Потому что сейчас разговор именно о жизни идет. О моей. Шлепнуть могут стопудово. То есть типа терять мне нечего. И я говорю тогда:

— А ты проверь! Все равно за Максом твоим глаз да глаз нужен. Вот я и послежу...

— А за тобой кто следить будет? — усмехается. — Бандит ты. Выродок. Дрянь.

Макс на меня опять с ненавистью уставился. Ясно же — я за его счет выехать хочу. Ну, мне-то плевать, мне главное в живых остаться.

И тут вдруг девка какая-то встревает. Говорит:

— Пусть этот бандит с нами идет...

Голос у нее противный, хрипловатый такой, дребезжащий. То ли горло у нее искусственное, то ли от рождения голос такой мерзкий — хуже, чем у меня, честное слово!

Оглянулся я на нее — тьфу! Голосочку своему под стать. Не, не то чтобы страшная она очень (хотя и не без этого, конечно), а жалкая какая-то. Выглядит так, словно ей по башке ведром стукнули. Мусорным. Полным.

Худая до ужаса, словно макаронина. Длинная к тому же, неказистая вся какая-то, на шлагбаум погнутый смахивает. А на ногах еле держится. Дунешь на нее — свалится. И стоит она не по-человечески... или это ноги у нее кривые такие?.. Не въедешь сразу. Напялила на себя непонятный балахон какой-то дурацкий, черный, и плавает под ним, как рыба пьяная, и все такое... Нос востренький, птичий, со всеми присущими ему прелестями соответственно. Волосы черные, короткие, непослушные. Торчат во все стороны, как солома на крыше дома после взрыва. Вот только глазища у нее (да, именно глазища!) — что ты! Силища такая в глазах, почище, чем у Данихнова. Огромные, черные... Они к ее лицу даже не подходят совсем. Да и вообще к ней не подходят. Вся нелепая, несуразная, хотя и заступаться пытается. А глазища-то горят, светятся!

А сам Данихнов теперь уже взглядом по всем по нам по четверым прыгает — девка, Макс, Гнусь, я, опять девка... И кажется мне, что я своими словами про Макса в точку попал — не доверяет ему Данихнов, ох не доверяет. И все такое. Почему не доверяет — фиолетово. Но мне это типа на руку.

— Возьмешь его в свою группу, Эллина, — сказал, как отрубил.

Девка кивнула, а я сразу же ляпнул:

— Оружие дайте!

Ну, мне сразу же и дали, типа опять прикладом и по тому же боку. Не, нормально, да? Не расстреляли, так что ж теперь, прикладом забить?! Суки.

— Вставай, Прыжок, — говорит Макс. А в глазах его опять злость.

— Ничего, — отвечаю, — я пока полежу — с земли не так больно падать...

Но встать, конечно, пришлось. Потому как с прикладом не поспоришь. Блин! И откуда у них тут столько прикладов?! По три штуки на каждом автомате, что ли?! С ума сойти можно!

— Сегодня же отправляетесь, — приказывает Данихнов. — Катя, возьми...

И блокнот старика того девке какой-то протягивает.

Я сразу вспомнил — Катя! Не та ли самая, к которой Данихнов этот так почтительно обращался? Поглядел я на нее — страшноватая тоже, типа Эллины этой. Лысая — то ли сама наголо бреется, то ли еще чего. Половина морды какая-то ненастоящая — серебрится, словно лужа грязи под луной. Когда она стояла ко мне нормальной стороной лица повернута — ничего так, терпимая девка. А потом повернулась — мать твою!.. Гоблин свежезажаренный и то краше! И одета она как-то необычно. Не, конечно, остальные из этой развеселой компании тоже не в армейских шмотках. Но она как-то в глаза бросается — черные штаны, куртка тоже черная, вся такими блестящими железяками утыканная. А на плече у нее сумка — тоже вся черная такая.