Испытание водой
Шрифт:
Через мгновение открыл глаза и понял, что свет вокруг изменился. Он не лился из окна. Не касался потолка. Он просто был. Мягкий, серебристый, как лунная дорожка на воде. Снова прикрыл глаза и кажется, даже задремал.
Пока не услышал знакомый топот и почувствовал движение. Кто-то заскрёбся лапами по моим ногам, потом покряхтев, запрыгнул на колени. И мягкие лапы опустились мне на грудь. Что-то влажное и тёплое лизнуло меня в нос. Глаза мои распахнулись.
— Никак? — прошептал я.
Он сидел на моих коленях. Как и раньше. Мордаха радостная, язык высунут, хвост мотается как вентилятор, уши приподняты. Глаза жёлтые, как август.
Он уткнулся лбом в мою щеку и заскулил. Не жалобно, нет. По-собачьи радостно.Как будто вернулся домой.
— Ты... ты же исчез, — выдохнул я, гладя его по загривку. — Я думал, ты ушёл. Навсегда.
Он отстранился, всего на секунду. Фыркнул, словно сказав: «Ну ты даёшь». Потом лизнул мне подбородок, снова заворчал, потянулся вперёд и начал крутиться, либо устраиваясь по-удобнее на моих коленях, либо… куда-то звать.
Я встал, бережно опустив Никака на пол. В этот момент вдруг почувствовал странную лёгкость — словно годы усталости стекали с меня, как дождевая вода со стекла «Калины» после мойки. Обернулся.
Там, в потрёпанном кресле, всё ещё сидел я. Тот самый усталый рулевой Стас. Он смотрел в пустоту глазами человека, повидавшего слишком много километров ночных дорог.
Никак ткнулся в мою ногу влажным носом. Его светлая шерсть светилась в полумраке, как тлеющие угли.
—Ты пришёл за мной, да?— спросил я и подхватил его на руки.
Он был не против. Просто положил свою мохнатую голову мне на грудь — точно так же, как в тот вечер, когда я подобрал его у киосков. Я обнял его, вдохнув знакомый запах собачьей шерсти, осенних листьев и чего-то вечного, что нельзя назвать словами. Его шерсть была тёплой, как печка в зимнем доме. И в этот миг я понял, что он — мой якорь. Мой путеводитель. Мой последний пассажир и... первый, настоящий, верный друг.
—Ну что, дружище... Кажется, нам пора.
Мы шагнули вперёд — не через дверь, не через тьму, а сквозь само пространство. Оно расступалось перед нами, как трасса в утреннем тумане, где ещё не видно поворотов, но уже ясно, что нужно и можно ехать.
Серебристый свет окутывал всё: оставленные на столе ключи от «Калины», недопитую чашку кофе, фотографию отца без тени... Каждая вещь вдруг обрела голос, шепча:
«Ты всё сделал правильно».
Я не оглядывался.Потому что зеркало заднего вида... для тех, кто всё ещё боится свернуть не туда.А мы с Никаком уже мчались по другой дороге, по той, где стрелка спидометра застыла на отметке «бесконечность».