Чтение онлайн

Через пятнадцать минут его вызвали отвечать.

Одинцов чётко отбарабанил официальную версию, не прибавляя от себя ничего лишнего. Экзаменаторы - в их число входили старшие адъютанты штаба корпуса и представитель полицейского департамента - откровенно скучали. Внезапно председатель комиссии, брыластый полковник Смирнитский, остановил его:

– Достаточно, господин поручик. Скажите, любите ли вы поэзию?

– Не очень, - удивлённо произнёс Одинцов, не понимая, каким боком это относится к экзаменам.

– Жаль, - полковник поморщился.
– Но в любом случае эти строки должны быть вам хорошо известны.

Смирнитский продекламировал:

– Прощай, немытая Россия,

Страна рабов, страна господ,

И вы, мундиры голубые,

И ты, им преданный народ.

– Что скажете насчёт этих стихов, поручик?

Одинцов спокойно ответил:

– Вы правы, господин полковник, Лермонтова не узнать сложно. Если не ошибаюсь, эти строки он написал в апреле 1841 года, когда служил на Кавказе.

– Всё верно, строки действительно принадлежат Михаилу Юрьевичу Лермонтову, - одобрительно кивнул жандарм.
– И дату вы точно определили. Но всё же хотелось бы узнать ваше отношение к этим стихам?

– Боюсь, Михаил Юрьевич находился не в лучшем расположении духа. Трудно сказать, что двигало в тот момент поэтом, всё же творческие люди не совсем от мира сего. Может, обида, душевное расстройство, что-то ещё... Возможно, Лермонтов не догадывался, что даже после того, как навлёк на себя справедливый гнев государя-императора и получил направление к местам новой службы, он не был брошен на произвол судьбы. Государь велел присматривать за строптивым чадом с той целью, чтобы с головы поэта даже волосок не упал, а ведь русская армия в то время вела кровопролитную войну с горцами, многие достойные офицеры погибли в бою или умерли от ран. А господина Лермонтова берегли как зеницу ока.

Теперь по поводу голубых мундиров. Даже поэту не стоит забывать, что голубой цвет - цвет православный, цвет святой верности родине и престолу. Отсюда и голубые мундиры жандармов, рисковавших собой, чтобы Лермонтова случайно не подстрелили в бою или не зарезали из-за угла. Лучше бы он вспомнил напутственные слова Николая Первого графу Бенкендорфу, когда тот стал начальником Третьего отделения: 'Утирай слезы несчастным'. Думаю, в этом и жандармы, и поэты должны действовать солидарно.

Ответ Одинцова экзаменаторам понравился, Смирнитский объявил, что поручик допущен ко второй стадии - письменному экзамену, на который надлежало явиться завтра.

И это испытание Андрей выдержал с честью. Его включили в список кандидатов и велели возвращаться к месту службы.

– Мы вызовем вас сразу, как только наведём необходимые справки, - заверил Смирнитский.

Ободрённый словами полковника Одинцов поехал к профессору и его недавно обретённому 'сыну'.

Маленький русский городок, год 1909-й

Я спустился к завтраку последним. Вся неделя ушла на активнейший сбор информации, чтение газет, журналов, книг. Сам еще ясно не сознавая зачем, начал собирать вырезки из прессы, на которых по каким-то причинам останавливался взгляд. Еще позавчера, вспоминая актуальные темы из истории и дополняя список 'важного' додумался до Курской магнитной аномалии, о чем решил, тут же рассказать 'папе' профессору. Аристарх Петрович медлить не стал и сразу же начал наводить справки, впрочем, пока безрезультатно. Первоначально небольшой список, и так казалось, исчерпывающий, на деле очень мало, что мог дать. После короткого обсуждения мы решили систематизировать его, разбив по датам и по направлениям.

Выяснилось, что если хорошо покопаться, то можно много чего вспомнить. Я сам себе удивлялся: концентрация и отсутствие отвлекающих аспектов (фактически я находился в полной изоляции от мира, что вполне соответствовало моему еще не вполне пришедшему в норму состоянию духа) творят с памятью чудеса.

Сегодня должны были приехать соратники по заговору и сообщить о первых результатах. Мы с нетерпением ожидали их прибытия.

– Олег, будете завтракать?
– чуть недовольный моим минутным опозданием к столу осведомился профессор.

Необыкновенная пунктуальность, как я выяснил очень быстро, была одним из фундаментальных качеств Аристарха Петровича, поневоле и мне пришлось становиться точным во всем.

– Простите, я задержался, просто задумался о наших планах.

– На первый раз извиняю, но впредь извольте не опаздывать, - проворчал Аристарх Петрович.

Меню завтрака в доме профессора было неизменно - можно сказать, в английском стиле, овсянка, только не по-английски жидкая, да еще и на молоке, со сливочным маслом и даже джемом, горячая французская булка, вареные 'в мешочек' яйца, обязательная слабосоленая семга и великолепный черный кофе. Из всего этого списка я в прежней жизни употреблял разве что яйца, но вот феномен - попав в новую, кем-то уже организованную и такую эстетически выверенную реальность, просто принял ее как данность и всего за неделю именно такой рацион стал привычным и даже родным.

Закончив с едой, начали разговор.

– Вы, Олег, ведь не ученый?

– Я закончил университет...

– Если не секрет, какой?
– живо заинтересовался профессор.

– А, - я махнул рукой.
– Он не достоин быть даже половичком в Московском, Питерском или Казанском университете вашего времени. У нас в конце девяностых все как с цепи сорвались, любой дядя с тремя классами образования мог открыть шарашкину контору с гордым именем - университет или академия. Вот и я такую закончил.

– А куда смотрело государство?

– Известно куда - в карман, разумеется. Вообще-то в девяностых оно было озабочено делёжкой власти, немного погодя - делёжкой денег, капавших с трубы. У нас ведь как было принято - цена на нефть растёт, пузо гладим, падает - караул кричим. Совсем свалилась - крандец по полной программе: предприятия закрываться начали, людей на улицы повыкидывали. Говорят, продукция спросом не пользуется. А с чего бы спросу появиться - у нас ведь дороги круче, чем автобаны в Германии; все живут в отдельных коттеджах с бассейном, телевизором на полстены и гаражом на три машины. К каждой деревне проложена газовая труба. Зачем нам цемент, асфальт, металл, станки, автомобили, трактора, рельсы? Зачем строители, металлурги, трубники, машиностроители? Им же делать нечего, всё давно переделали, - с иронией ответил я.

– Так на чём вы специализировались?
– привыкнув к моей вечно бурчащей манере, спокойно спросил Дементьев.

– Обычно такие университеты выпускали 'специалистов' по трём абсолютно ненужным профессиям - юристов, экономистов и менеджеров. Я учился на менеджера, по-вашему, это приказчик в мелкой лавке. Когда открыл своё дело, стал почитывать учебники по промышленному и гражданскому строительству.

– Выходит, наукой, тем более точной, не занимались, верно?

– Да, как-то не сложилось, - с какими-то извиняющимися нотами прозвучал мой ответ.