Исповедь
Шрифт:
В полночь Мэриот внезапно проснулся с ясным осознанием того, что мужчина в гостиной не просто очень схож с ним; это он сам 20 лет спустя!
Он выбрался из постели, включил свет и пошел в гостиную. Он торопился, боялся, что не застанет ранее увиденного. А вдруг все исчезло?!
Все, к счастью, осталось без изменений. Мужчина и женщина сидели в тех же позах. Изменилось что-то внутри самого Пола. Он испытывал настоятельную необходимость войти в гостиную и присмотреться к сидящим поближе.
Без колебаний Пол перешагнул порог комнаты. И застывшие фигуры ожили. Мэриот ощутил, как плывет все вокруг, темнеет. Он зажмурился; когда же открыл глаза, то почувствовал в виске болезненное покалывание. Пол невольно вскрикнул.
— В чем дело, милый? — Джудит оторвала взгляд от книги.
Мэриот засомневался в собственной нормальности. Память пробуксовывала. Смысл происходящего ускользал.
— Ничего, — пробормотал он в ответ. — Кольнуло что-то. Может, мне лучше прогуляться перед сном. Мимо нашего магазина пройдусь; посмотрю, все ли там в порядке.
Джудит восприняла слова Пола абсолютно нормально и снова обратилась к книге.
Мэриот вышел в холл, надел шляпу и застыл перед зеркалом. Изображение, изумленно смотревшее на него, принадлежало стройному человеку лет пятидесяти.
Сознание вдруг прояснилось. Мэриот вспомнил, кто он.
«Что за чертовщина? — думал Пол. — Старик в зеркале похож на меня. Можно подумать, что это я и есть, но каким-то чудом постаревший».
На улице Мэриот удивился, обнаружив, что вспотел после нескольких минут ходьбы в привычном для него темпе. Появилась легкая одышка. «Я заболел?» Но нет, общее самочувствие было даже намного бодрее, чем обычно.
Особняк Мэриотов теперь находился в центре разросшегося города. Витрины магазинов сверкали радужными огнями. Улица пестрела многоцветьем красок; два ряда изогнутых уличных фонарей вытянулись далеко на запад; конца им не было видно. Мэриоту все это очень нравилось, но жить на окраине, как когда-то давно, все-таки лучше. Было время — он стыдился этого.
Это была еще одна идея Джудит: обсадить дом вокруг высокой живой изгородью. Благодаря этому, дом отделился от окружающего, стал своеобразным оазисом уюта среди шумного города.
Мэриот испытывал теплую благодарность к Джудит. Сколько она сделала для них! Она поменяла мебель в старом жилище. Она перестроила дом. А ведь он, Пол, считал давным-давно, что Джудит не слишком хорошая партия для него. Ну что же, людям свойственно переоценивать собственное значение…
Его переполняло ощущение, что жизнь очаровательна, что все происшедшее с ним — правильно. Его женитьба на Джудит оказалась несомненной удачей, одарила чувством физического и морального удовлетворения.
Когда он дошел до магазина мужской одежды мистера Клейтона, что-то остановило его у витрины.
«В чем дело? — спросил он себя. — Откуда у меня дурацкое убеждение, что я здесь работаю? Странное, нелепое чувство!».
Ни ночь, ни прогулка не смогли развеять это чувство. Воспоминания о полузабытых, почти фантастических событиях, скользили, причудливо переплетаясь, в сознании Пола.
Он отбрасывал невероятные мысли, не имеющие никакого отношения к его собственной жизни и твердил себе снова и снова, что женился на Джудит в 1969 году, сразу же после возвращения из Вьетнама; что они всегда жили как идеальная семейная пара. В 1974 году умер ее отец, и Джудит немедленно реализовала свои идеи в отношении книжного магазина. Доход после этого возрос в пять раз.
Пол вернулся. Остановился, чтобы закрыть за собой калитку. Пальцы почему-то дрожали, и он никак не мог вставить ключ в замочную скважину…
Часы в холле показывали начало первого. Прогулка затянулась.
Свет в холле еще горел, но Джудит уже не было — ушла спать. Пол выключил свет и стал подниматься по лестнице. Когда он проходил мимо комнаты Джудит, которая находилась возле самой лестницы, то услышал:
— Можешь пожелать мне спокойной ночи, милый. Я еще не сплю.
Пол заколебался. «Я что-то забыл. Я хотел сделать что-то очень важное. Все время подводит память! Что со мной?!».
Раздвоенность естества приводила его в состояние растерянности. Ключ ко всему происходящему таился в глубинах подсознания.
Он открыл дверь с осторожностью мужчины, впервые входящего в женскую спальню. У Джудит была привычка спать без ночной рубашки, но на этот раз на ней была голубая ночнушка.
— Приляг на секундочку рядом, — попросила она.
Мэриот машинально снял туфли и вытянулся на краешке. А в мозгу сновали обрывки мыслей. Одна из них была такая: «Зачем я здесь? Ведь я не отсюда, не из этого будущего мира».
Тревога росла в нем, гнетущая тревога. Росло, словно снежный ком, предчувствие несчастья.
Угловым зрением он изучал Джудит.
Лицо ее уже выдавало возраст, но тело принадлежало молодой девушке. Кожа ее была чистой и гладкой; стройное тело вырисовывалось под простыней. Мэриот хотел проверить, есть ли ножевой шрам над сердцем, но рубашка не давала этого сделать.
Это было очень важно: увидеть шрам. Значит, в далеком прошлом железо оказалось не смертельным. Увидеть шрам немедленно!!!
Дрожащими руками он спустил бретельку на левом плече…
Шрама не было!
Он затрепетал от предчувствия разгадки. Пол склонился над Джудит, вглядываясь в очертания милого лица. Она, предвкушая поцелуй, в нетерпении приподнялась. Он торопливо отстранился, поднялся с кровати.
— Извини. Я устал, — торопливо проговорил Пол. — Мне пора спать.
Он почти выбежал из ее спальни.
В коридоре, поскользнувшись на ковре, Мэриот с грохотом упал…
Пол Мэриот, тридцати одного года, пошевелился и открыл глаза. Он лежал лицом вниз на пороге спальни. Утренний воздух холодил тело.