Искры и тени
Шрифт:
Все уроки Дора просидела в задумчивости, слушала учителя и одноклассников рассеянно, рисовала в планшете закорючки. Даже Маха забеспокоилась, прибежала на перемене спрашивать, что случилось. Роксана, чьи эмоции мигрантка теперь чувствовала почти так же ярко, как и своего двойника, тоже бросала в их сторону настороженные взгляды.
В обеденный перерыв Дорофея не пошла в столовую, поднялась на второй этаж, отыскала свободный незапертый кабинет. Точно в насмешку, это оказался кабинет восточных языков – китайского и корейского. Но девушка сейчас не была настроена на воспоминания о родине. Ее куда сильнее волновал визит ученого. Поэтому Дора вытащила планшет, развернула на полу рамку голографа – восьмиугольную, тоненькую, – ступила внутрь контура. Стоило подключиться к Интернету, нажать вызов, и девушка оказалась в полупрозрачной колонне света.
– Ланс, откликнись, пожалуйста!
Ответа пришлось ждать минут десять. Призрачный силуэт юноши возник рядом. Сейчас Ланс выглядел чужим, официальным, как диктор из телевизора или политик, – в строгом костюме, при галстуке, волосы подстрижены, зачесаны назад, лицо сосредоточенно и серьезно.
– Привет, что случилось? – Он улыбнулся; мнительной Доре показалось, что неискренне.
– Что ты знаешь о делах Роберта? – Она не стала тратить время на пустую болтовню, и так вчера почти час проболтали. – О его желании скопировать информацию из макросети Земли-1.
– Через вас с Роксаной? – невинно поинтересовался юноша.
Значит, знал и все дни молчал! Как ему верить после всех недомолвок?
– Мне рассказывал Левашов. Я не одобряю подобного, но боюсь, что при нынешних технологиях мы мало что сможем противопоставить создателям Орэфа. Тем более спорить с доком все равно что встать на рельсы и попытаться руками затормозить разогнавшийся товарняк.
Дора помолчала. В чем-то он прав. Тот же Орэф сколько бед причинил! Одним своим присутствием он лишал людей способности критически мыслить. Сам Ланселот…
– Поговори с Ксаной о ее родителях, – точно прочитав ее мысли, напомнил он, – как они поддались на уговоры пришельца.
Девушка кивнула. А он отключился, умчался по делам, куда более важным, чем ее заботы.
Ей было очень грустно оттого, что Ланс отдалился. Он учился в Москве в университете на особом историческом отделении и уже сейчас ассистировал ученым в машине времени, помогал восстанавливать подлинную историю Земли, не замутненную личными суждениями и предрассудками. Он составлял карту открытых миров, описывал их жителей, ключевые события прошлого. Он мог об этом говорить часами. Зато все меньше интересовался делами Барска.
«Он позабудет меня, пока я окончу школу. Он совсем меня забудет!»
Она все раздумывала, как изменился ее друг, и тут прибежала Машка.
– Ты чего не в столовой? Там сметанный пирог дают на десерт!
Клон покачала головой, сложила расстеленную на полу рамку, та стала похожа на металлический бумеранг, только чересчур толстый и угловатый. Зато помещалась в сумке через плечо. Планшет девушка отключила, скатала в аккуратную трубочку и пристроила во внешний карман.
– Опять что-то затевается, – призналась Дора двойнику и коротко пересказала беседу с ученым. – Роберт меня пугает и восхищает одновременно.
Машка поплотнее прикрыла дверь в класс, присела рядом на парту, принялась болтать ногами.
– Ты вчера была на уроке, – негромко начала она. – Я поехала к маме в центр клонирования. Ей конверт пришел с пометкой «срочно». Потом я решила навестить Нику. В кабинет к ней не попала, зато кое-что услышала. – Машка понизила голос: – Сюда переводят три десятка химер. И это только первая партия! Прикинь! Грандиозный эксперимент намечается. У этой затеи много противников, но Роберт настаивает.
С улицы донеслись смех и крики. Потеплело, и мальчишки снова гоняли мяч. Солнце уверенно тянулось через окно, оставляя на полу разлапистый след от приклеенного к стеклу бумажного кленового листка. На листке красовались красно-коричневые иероглифы, и Дора некстати с сожалением подумала, что не закачала в чип, когда была возможность, китайскую или любую другую иностранную грамоту.
– Я не люблю быть в неведении!
Машка болтала ногами и разглядывала яркие изображения Запретного города, сменяющиеся на настенном панно фото с поездки в Сеул лучших учеников, гривастую статуэтку китайского льва на учительском столе, бумажных драконов под потолком.
– В прошлый раз нами сыграли как куклами, выманили из города. Имей мы чуть больше информации, наделали бы куда меньше глупостей!
– И ты бы не познакомилась с Гошей, – подколола ее клон.
Она была согласна с «сестренкой». Лучше быть в курсе событий сразу, чем потом жадно глотать пыльные капли мешаной-перемешаной со слухами и домыслами информации. Чем чувствовать себя теннисным мячиком.
– Ланс с нами заодно? – продолжала Маха.
– Не знаю. Надеюсь, – пожала плечами мигрантка.
Машка нахмурилась, но не стала донимать своего клона расспросами. Вместо того сказала:
– Гоша точно с нами. Он сегодня после университета придет к Алине Григорьевне на индивидуальные занятия.
Гоша, Махина любовь, оказался природным психологом. При первом обследовании его отбраковали, как не подающего надежд. Но после августовских событий сенсы пересмотрели свое решение. И теперь парень занимался в учебной группе при школе, развивал свои таланты.
– Помнишь, что сегодня у наших концерт?
Дора поманила Машу за собой. Стоило навестить столовую, если там еще хоть что-то осталось. Следующий урок через пятнадцать минут.
– Больше всего меня расстраивает, что придется помогать Роберту на пару с Верховицыной, – пожаловалась Дорофея, спускаясь по лестнице.
Впереди девушку ждали два часа совместных с Махой занятий у личного тренера-психолога, потом еще три часа индивидуальных тренингов. Предстояло разбираться в законодательстве принявшего ее мира. А потом у нее была запланирована культурная программа.