Исход
Шрифт:
– Здравствуйте, милая барышня, – сказал он как можно ласковее, разглядывая гостью.
– Здравствуйте, – растерянно проговорила та.
– Ну-с… Что же вам от меня угодно?.. Только, прошу вас, садитесь, садитесь!..
– Вот-с… – Ольга протянула конверт и осторожно села на маленький диванчик, над которым фигурно помещались фотографии в тёмных овальных и прямоугольных рамках.
– Ах ты, Господи! – с умилением воскликнул полковник, рассматривая конверт. – Александр Иванович!.. Господи ты, Боже мой!.. Так вы, стало быть, от Александра Ивановича?..
– Да-с… Александр Иванович мне крёстным доводится.
– Вот даже как?!. Так это же превосходно!.. Ну и как же он? Как поживает?.. Здоров?
– Здоров, – вздохнула Ольга и зачем-то добавила:
– Чижа вот в клетке завёл. Слушает…
– Чижа слушает?!. – умилился полковник. – Скажи, пожалуйста!..
Ольга хотела ещё что-нибудь добавить об Александре Ивановиче, но оказалось, что кроме как о чиже сообщить ей решительно нечего. Она вспомнила, что от дивана пахло табаком, а на стекле билась оса, но не стала рассказывать об этом Сергею Константиновичу.
Полковник же, в свою очередь, не стал допытываться и углубился в чтение письма. Читал он про себя, хотя отдельные фразы произносил зачем-то вслух.
– …Девицу Ольгу Александровну Ламчари… – сказал он.
Ольга вздрогнула.
– …Ламчари… – повторил задумчиво Сергей Константинович, не сводя глаз с письма. И ещё раз сказал:
– Ламчари…
Потом снова углубился в чтение и вдруг снова заговорил:
– …Пренеприятных обстоятельств… Пренеприятных…
Молчание. И снова:
– …Устроиться…
– …Моей крестницы…
Наконец он отложил письмо и с добродушнейшим видом принялся рассматривать съёжившуюся Ольгу.
– Если я правильно понял Александра Ивановича, – сказал он, – с вами случилась какая-то беда. Не стану допытываться, какая именно. Вы были вынуждены покинуть не только родной дом, но и город. Теперь же вы ищете… э-э-э… ищете места. Так?..
Ольга, пуще смутившаяся, кивнула.
– А позвольте вас спросить в таком случае: что вы умеете делать?.. Ну это я спрашиваю на всякий случай, то есть именно на тот случай, чтобы знать, кому и как рекомендовать вас… Так позвольте спросить: что вы умеете?..
– Всё, – ответила Ольга.
Но тут же поправилась:
– Ничего…
Сергей Константинович едва заметно усмехнулся.
– Вот, говорят, была кавалерист-девица. А вы, стало быть, максималист-девица… Хм… Aut Caesar, aut nihil… Всё или ничего…
– Я училась в гимназии… – пролепетала Ольга.
– Ну это, положим, понятно… Что ж, можете вы быть гувернанткой? Учить детей сможете?.. Да и вот ещё что… Виноват, лет вам сколько?..
– Не знаю, – чуть не плача пробормотала Ольга. – Шестнадцать… Но я никого прежде не учила…
– Шестнадцать… М-да… Ну а горничной?.. Вы могли бы быть горничной?.. Вы поймите: куда же я вас пристрою, если даже не знаю, на что вы годитесь!..
Больше всего на свете Ольге хотелось крикнуть: «Не надо меня пристраивать!», хотелось выскочить из этого кабинета с фотографиями в рамочках и убежать далеко, на лиман, где только сонное солнце и дремотное море, где пахнет высохшей травой и водорослями, где свистит кулик и кричит надрывно чайка. Но лимана больше не было, а нового города, где она непонятно как и зачем оказалась, Ольга не знала. Поэтому никуда она не побежала, а только заморгала часто и зашмыгала носом.
– Ну так как же насчёт горничной? – как можно мягче и благодушнее спросил Сергей Константинович, заметивший, что грустная барышня того гляди разревётся.
– Я бы… пожалуй… пожалуй, я бы смогла, – перемежая слова шмыганьем, выдавила из себя Ольга.
– Ну вот и прекрасно! – воскликнул Сергей Константинович, которому уже порядком надоело беседовать с грустной барышней и который впервые пожалел, что жена с дочкой в деревне – жена куда как ловчее распорядилась бы контр-адмиральской протеже. Полковник позвонил, прибежала Авета, и он проговорил торопливо:
– Ты вот что, Авета… Возьми-ка Ольгу Александровну… Это Ольга Александровна… И накорми её… ну, всё, что там нужно!.. Да, и постели ей в дальней комнате – она у нас поживёт пару дней… Ну всё! Ступайте обе!.. Ступайте, Ольга Александровна, за Аветой…
Ольга покорно ушла, а Сергей Константинович закрыл глаза и увидел язык под хреном, маринованные грибы и запотевший стеклянный графин.
Тем же вечером, играя в винт у купца Луковникова, он при виде свежих ягод, лежавших на блюде на чайном столе, вспомнил почему-то свою грустную барышню и спросил у купца:
– А что, Вукол Ефимович, горничная тебе не требуется?
Вукол Ефимович, маленький, очень толстый человечек на коротких ножках, почмокал алыми влажными губами и, не глядя на Сергея Константиновича, произнёс очень серьёзно:
– Да как будто не требуется…
А через мгновение спросил:
– А что это ты, Сергей Константинович, горничными как будто интересуешься?
– Приехала, понимешь, ко мне одна… одна грустная барышня. Место ей требуется. А куда пристроить – ума не приложу!
– Отчего же она грустная?
– У неё, видишь ли, пренеприятные обстоятельства, заставившие покинуть отчий дом.
– Знаем мы эти обстоятельства! – хмыкнул Вукол Ефимович. – «Офицер», небось, называется.
– Да нет же! Ты уж поверь… Девица честнейшая! И порядочные люди рекомендуют…
– Знаем мы этих… порядочных девиц… и честных людей тоже знаем!
– Да нет же! Это девица честная, а люди порядочные!
– Что ж, девица непорядочная выходит, а люди – нечестные? Так, что ли?..