Чтение онлайн

Женщина заулыбалась, когда Бейярд заговорил, и было видно, что их связывало не просто знакомство. Бейярд наклонился к ребенку, пощекотал его круглый животик, а потом взял на руки и подбросил в воздух. Тот довольно заверещал, но Монро этого не услышала: от резкого притока крови у нее заложило уши, а рот скривило подобие улыбки.

Бейярд опустил ребенка на землю и повернулся к Монро, взявшей себя в руки лишь благодаря значительному усилию воли.

— Это Антония, — пояснил он. — Она здесь живет с мужем и тремя детьми. Когда меня нет в городе, они присматривают за домом и участком. — Он кивнул в сторону дома: — Там, на краю, есть гостевой домик, где мы и остановимся на ночь.

В их распоряжении оказалась пара оборудованных только самым необходимым комнат: спальня с маленькой ванной и туалетом и отделенная от нее большим прямоугольным столом гостиная, служившая одновременно и кухней. В домике не было кондиционера, но благодаря высоким потолкам и постоянному сквозняку духота переносилась сравнительно легко.

Когда они приняли душ, стемнело, и ужин из большого дома им принесла Антония, а не слуга. Из спальни Монро слышала, как та вошла, но о чем шел разговор, прерываемый продолжительными паузами, разобрать было нельзя из-за закрытой двери. Потом закрылась входная дверь, и Франсиско ушел вместе с Антонией.

То, что она переживала эмоции, являлось нарушением главного правила выживания: это подавляло разум и способность критически оценивать ситуацию, — а потому от них надлежало избавиться. Монро сделала глубокий вдох и медленно выдохнула: ей следовало сохранять самообладание, а для этого необходимо подавить в себе склонность к нездоровой сентиментальности. Сделав еще один вдох, она закрыла глаза. Однако мысли в голове продолжали путаться, и ей не удаюсь добиться желаемого. Тогда она решила, что займется этим позже. Было ясно, что Бейярд ей не только ни в чем не уступал, но и был способен уничтожить ее как личность и сорвать проводимую ею операцию. Пьянящее чувство опасности было редким соблазном, и мало кто мог перед ним устоять.

Бейярд вернулся через двадцать минут. За ужином они болтали, но Монро, пожимая плечами и кокетничая, наблюдала за происходящим как бы со стороны, завороженная звуком собственного голоса и обаятельной улыбкой Бейярда. То есть внешне это была полная гармония, а внутри — сущий ад. Терпеть этого она не станет. Но пока придется смириться.

Они проснулись до рассвета, когда ночную дремоту начали разгонять крики обезьян и пение птиц, заглушавшие даже рык хищников. Воздух, влажный от утреннего тумана, постепенно раскалялся поднимавшимся солнцем и обволакивал все вокруг липкой пеленой.

Машина Бейярда — невзрачный «пежо», первоначально, видимо, бежевого или белого цвета — представляла собой нечто серое и изъеденное ржавчиной. В отличие от его обычных транспортных средств, скрывавших под неказистым видом настоящее произведение искусства, наружность «пежо» полностью соответствовала его состоянию. Монро засомневалась в том, стоит ли вообще в него садиться, но Бейярд ее успокоил:

— Для нас так лучше. Мои другие машины известны, а в этой нам все-таки обеспечена некоторая анонимность. В любом случае нам не придется ехать далеко, а через пять километров дорога уже будет мощеная.

— Но мы же не на ней отправимся в Монгомо?

— Нет, — заверил он. — Мы поедем на «лендровере» а может, и на грузовике.

— У тебя уже есть что-то на примете?

— В общем-то да, — ответил он. — У меня есть зарегистрированная автотранспортная компания, специализирующаяся на доставке древесины в порт с мест вырубки. Это позволяет платить налоги в виде щедрых подношений местным чиновникам из правящего клана. Когда машины простаивают, я сдаю их в аренду малайцам или китайцам. А в сезон дождей только на них можно продраться с бревнами сквозь лесную чащу, так что их нахождение в джунглях никого не удивит.

Монро кивнула, выражая согласие, и поинтересовалась:

— Если мне понадобится кое-что спрятать, у тебя есть надежное место?

— Есть, — заверил он и провел ее в ванную гостевого домика, где уверенным движением снял один из наличников дверной коробки и вытащил из тайника маленький узкий сейф, содержащий несколько тысяч евро. — Думаю, это тебя устроит, — заметил он, передавая ей контейнер.

Она осмотрела замок.

— А насколько это место надежно?

— Солдатня сюда точно не нагрянет, если ты об этом.

Она вынула из потайного пояса вид на жительство Экваториальной Гвинеи и убрала пояс в сейф вместе с паспортами, кредитками и свидетельством о смерти Эмили.

— А почему ты так в этом уверен?

— Антония — старшая и любимая племянница одной из жен президента, а ее муж связан с президентом через военных. Это является достаточной гарантией.

— Применительно к ней — может быть, а что касается твоей собственности — сомневаюсь, — заметила она, закрывая крышку сейфа.

Он улыбнулся, забрал у нее железный ящик, засунул в нишу и вернул наличник на место.

— Тебе обязательно все знать? Все мои тайны?

Монро пожала плечами:

— Раскроешь ты мне их или нет — не так важно. Если мне понадобится что-то узнать, я точно узнаю. Тем или иным способом.

— Ладно, тогда слушай. Мы с Антонией давно знакомы. Я отец ее старшего сына. Сейчас ему восемь лет, так что выводы делай сама. — Продолжая разговаривать, Бейярд направился к выходу, и Монро последовала за ним. — Примерно четыре года назад, когда наши отношения зашли в тупик, исчерпав себя, она вышла замуж за местного чиновника и стала его третьей женой. Он живет в столице и навещает ее раз или два в месяц.

Бейярд открыл для Монро дверцу «пежо» и не без хлопот закрыл ее. Потом сел за руль и несколько раз хлопнул дверцей, чтобы она опять встала на место, после чего завел двигатель.

— Я купил это поместье для нее и оформил на ее имя. Оно ее страховка и может купить ей свободу, если дело дойдет до этого: ты сама знаешь, как здесь все делается. Поселки нефтяных компаний подобрались совсем близко, и теперь эта недвижимость стоит больших денег.

Монро понимала, что он имел в виду. В Экваториальной Гвинее замужняя женщина оказывалась полностью зависимой от мужа и его семьи и часто превращалась в разновидность их собственности. Развод хотя и допускался, но накладывал на женщину непосильное бремя: по закону дети от брака оставались у мужа, а женщине следовало заплатить выкуп или отправиться в тюрьму, а нахождение за решеткой в смешанных тюрьмах, где женщины содержались с мужчинами, мало чем отличалось от смертного приговора.