Чтение онлайн

Самым прославленным произведением Хайдари является «Тота кахани» (буквально «Попугай-сказка», иначе говоря «Сказки попугая»). Это перевод на язык урду, а точнее — обработка «Книги попугая» Мохаммада Кадири. Созданная в 1801 году, «Тота кахани» уже в 1803 году была опубликована в Калькутте и с тех пор переиздавалась многократно [4] .

Как и другие восточные переводчики того времени, Хайдари не стремился педантично придерживаться оригинала. Лишь очень немногие фразы Кадири переведены им точно. Кое-что он выпустил и многое добавил. Узор фабулы как в обрамляющей повести, так и в отдельных сказках, правда, оставлен им без изменений, но разработан более тщательно, чем в оригинале: Хайдари ввел в свой текст подробности описательного характера, обогатил диалоги персонажей, особенно — беседы попугая с Худжастой в обрамляющей повести. У Кадири обрамления большей частью очень кратки. У Хайдари они развиты и служат уже не только механической сцепкой отдельных сказок, но приобретают самостоятельное значение. В них дается яркая характеристика хитрого, осторожного, себялюбивого попугая и его простодушной, легкомысленной слушательницы, а по содержанию своему каждое из них представляет собой небольшое введение к очередной сказке. Обогащают версию Хайдари новые пословицы, поговорки, а также многочисленные стихотворные вставки.

Настоящий сборник является первой попыткой познакомить советского читателя с народными сказками на языке урду.

М. Клягина-Кондратьева

Некий бадшах [5] созвал со всех концов своего государства мастеров и умельцев и сказал:

— Вы знаете, на что нужна каждая вещь, и можете определить ей цену. Так скажите же — велика ли цена мне? Только смотрите, не ошибитесь. За ошибку накажу сурово.

Выслушали мастера приказ бадшаха и закручинились. Ни один не надеялся спасти свою жизнь и честь.

Был среди тех мастеров один умный старик, который много чего повидал на своем веку. И вот он так сказал своим товарищам:

— Ведите меня к его величеству бадшаху. Я скажу, как велика ему цена, и спасу вашу честь.

Тогда мастера привели старика к бадшаху и доложили:

— Этот старик знает цену его величеству бадшаху, наместнику бога на земле.

— Докладывай нам все, как есть, — приказал бадшах, — не уменьшай и не прибавляй. Не то будешь строго наказан!

Старик поклонился и сказал:

— Цена бадшаху, прибежищу мира, ломаный грош!

Услышал бадшах, какая ему цена, и спросил старика:

— Как так? Почему такой бадшах, как я, стоит всего только ломаный грош?

Старик ответил:

— Когда человек покупает раба, он заставляет этого раба выполнять всякие работы, нужные и ненужные, а сам ничего не делает. Но, если кто-нибудь купит ваше величество, он не получит от этой покупки ни малейшей пользы. Не вы будете ему служить, а он вам. Да еще придется вас всячески ублажать и почитать, а толку от вас никакого.

Некогда между зверями и птицами вспыхнула великая война. Тогда летучая мышь сказала себе:

— Никто еще не решил, кто я такая — зверь или птица. Одни говорят, что я зверь, другие, — что птица. Лучше мне пока держаться особняком да обдумать все хорошенько. Не стану я примыкать ни к зверям, ни к птицам; погляжу, кто кого одолеет. Чья сторона победит, на ту я и перейду!

Тем временем звериное войско встретилось с птичьим, и завязалось сражение. А летучая мышь только смотрела на битву издалека. И стало ей казаться, что побеждают птицы. Тогда она полетела в их сторону, но не приблизилась к ним, только подумала: «Вот одержат победу, я к ним и примкну!»

Но тут ей вдруг показалось, что одолевают звери. Тогда летучая мышь шмыгнула в ряды зверей и заявила:

— Морда у меня точь-в-точь такая, как у мышей. Детеныша своего я кормлю молоком, а птицам этого не дано. Значит, я зверь. Так примите же меня в свое племя! А уж я век буду вам служить верой и правдой. Ни за что на свете вас не предам!

Звери поверили летучей мыши и приняли ее в свое племя.

А птицы-то все-таки победили зверей — очень уж храбрый был у них полководец — орел. Тут летучая мышь испугалась до смерти и подумала: «Не миновать мне теперь птичьих когтей!»

Подумала так летучая мышь и решила спасаться бегством. Улетела в горы и леса и стала там укрываться в дуплах деревьев.

Так вот она теперь и живет, презренная; днем прячется, а ночью, когда все птицы сидят в своих гнездах, вылетает наружу.

Воистину недостойно быть трусом, а вероломство и подлость постыдны и достойны порицания!

Один купец сказал носильщику:

— Возьми-ка эту корзину с бутылками и отнеси ко мне. А за работу я дам тебе три совета, да такие, что тебе великую пользу принесут.

Носильщик согласился, взвалил корзину на плечи и пошел за купцом. Вот прошли они треть пути, носильщик и говорит:

— Ну, сахиб [6] , каков ваш первый совет?

Купец ответил:

— Если кто скажет тебе, что лучше голодать, чем ходить с полным животом, ты с этим никак не соглашайся!

— Хороший совет! — отозвался носильщик.

Когда они прошли вторую треть пути, носильщик снова спросил купца:

— Ну, а второй совет?

Купец проговорил:

— Если кто скажет тебе, что лучше ходить пешком, чем ездить верхом, смотри не подумай, что это правда!

— Еще того лучше! — одобрил носильщик.

Когда же они подошли к дому купца, носильщик попросил:

— Теперь дайте третий совет!

И купец сказал:

— Если кто скажет тебе, что он видел носильщика глупее тебя, ты этому отнюдь не верь!

Тут носильщик рассердился, в гневе грохнул корзину об землю и воскликнул:

— А если тебе кто скажет, что в этой корзине хоть одна бутылка осталась целой, ты этому тоже отнюдь не верь!

Жил-был один выжига. Не хотелось ему платить жалованье своим слугам, и вот завел он себе простыню, да такую короткую, что если накроешься ею с головой, простыня не достанет до ног, а если закроешь ноги — не достанет до головы. Когда кто-нибудь из слуг просил у хозяина свое жалованье за месяц, выжига ложился и приказывал:

— Возьми-ка вон ту простыню и накрой меня!

Если слуга покрывал хозяина с головой — хозяйские ноги оставались голыми; если же он укутывал его ноги — непокрытой оставалась голова. Тогда хозяин сердился, обвинял слугу в неповиновении и выгонял, не заплатив за работу. И такая про него пошла худая слава, что никто больше не захотел ему служить.