Играть... в тебя
Шрифт:
Тупо спрятал голову в песок, идиот!
И поплыл по течению, счастливый и довольный, надеясь по привычке своей давней, что оно само вырулит.
А оно и вырулило! Но не туда, куда мне надо!
У старого хрущевского домика, где находится квартира, которую я привык считать нашей, я торможу, пугая визгом шин ночных бомжей, и вываливаюсь на асфальт чуть ли не на четвереньках.
Забегаю в подъезд, который тут, само собой, без кодового замка, бегу по лестнице, даже ног не чуя. Просто взлетаю, блядь, на собственной злости и волнении.
Всовываю ключ в замок… И ничего не происходит!
На защелку закрыла!
Злясь, луплю по ветхой двери обеими кулаками, сверху летит побелка и какая-то труха.
— Открой… Птичка… Открой, ну… — это мой хрип такой тупой? Да? Блядь… Словно маньяк. А я и есть маньяк. Я сдохну, если не поговорю с ней! — Ну открой же! Давай поговорим!
Я повышаю голос, уже рыча в полную силу. Я тут сейчас всех, блядь, перебужу! Всех бабулек и мамаш с детенышами! И похуй! Пусть полицию вызывают! Все равно сюда никто не приедет, тут место гиблое!
— Оля! Открой! Оль, я знаю, что ты там! Открой!
Снова луплю в дверь.
Я же ее просто вынести могу, там косяки трухлявые, гнилые все насквозь!
— Я дверь вынесу, Оль!
— Попробуй только, — строго отзывается моя Птичка из-за двери, и это меня наполняет дичайшей радостью: она говорит со мной! Она не игнорит!
— Оля… Оль, Олечка, Птичка моя… — торопливо закрепляю я результат, — блядь… давай поговорим, а? Ты все не так поняла, честно! Открой дверь.
— Нет, — все так же строго отвечает Птичка, — так говори. И прекрати буянить, а то я вообще отсюда съеду. И не вернусь.
Я холодным потом покрываюсь от самой этой простейшей мысли: она может уехать! Ей есть куда, вообще-то! Нет! Нет-нет-нет! Этого нельзя допустить!
Выдыхаю, сжимая руки в кулаки и призывая все свое спокойствие.
— Хорошо… Оль… Ну хоть открой. На цепочку. Я посмотреть хочу…
— Я не хочу. Насмотрелась уже.
Блядь… Точно меня с этой шмарой Марьянкой видела! Вот первый кандидат на растаптывание! Никакой пощады не будет! Чтоб знала, как лезть без разрешения!
— Оль… Я реально работал, понимаешь?
— Все… — выдыхает она разочарованно, — Сава, я думала, ты правду скажешь, а ты…
— Да это правда, Оль! — повышаю я голос, — приват-вечеринка! Мальчишник! Завтра свадьба! Обговаривали заодно с клиентом кое-какие вопросы! Ну честно, малыш!
— Я тебя видела… — говорит она сухо, но чувствую, что прямо на нерве вся. Черт! Ну хоть бы открыла! Я бы ее обнял, заласкал, зацеловал, утешил! Расслабил… — С клиентом. С клиенткой, вернее.
— Да малыш! Блин! Ну это просто знакомая! Прицепилась! Там дядьки серьезные сидели, она и пришла! А ко мне так… Мы с ней когда-то мутили! Ничего серьезного вообще, малыш! Ничего! Ну если ты видела, то ты же все видела! Я же ее не целовал, не трогал!
Пока говорю, лихорадочно вспоминаю ситуацию с Марьянкой. Точно не трогал? Не целовал — это сто пудов, мне, кроме моей Птички, ни к кому прикасаться не хочется… А вот насчет рук… Не помню, блядь! Все же чисто на автомате!
— Малыш… — понижаю я голос, шепчу, упершись лбом в дверь и держа себя в руках так, что кулаки сжатые белеют, — малыш… Ну реально, это все просто совпадение… Ошибка…
— Чья свадьба? — перебивает она меня.
— Чего?
— Свадьба, спрашиваю, чья?
— А-а-а-а… Да мужика одного. Симонов Александр.
— Однофамильцы, получается?
— Ну да… Симоновых в городе десять человек еще, малыш… А ты чего спрашиваешь? Знаешь его?
— Нет.
Я слышу сомнения в голосе, и дико радуюсь, что это уже не категоричная и бескомпромиссная холодность.
Я, конечно, опять нагнал, дебил, но теперь я буду аккуратней. Главное, чтоб поверила.
Главное, чтоб пустила.
А там — разрулим.
— Пусти меня, Птичка… Я дико скучаю… Пусти…
— Нет.
Ох, блядь…
— Мне надо подумать, — холодно отвечает она, — уезжай. Завтра у меня пары до вечера, а утра — тренировка. И я не хочу тебя видеть. Понятно?
— По легкой атлетике? — вспоминаю я ее радостные СМС про Вязанку.
— Да. Я хочу выдохнуть, Сава. Я все еще не верю тебе.
— Да почему, малыш? — срываюсь я в тоскливый вопль. Так складно все сказал же! Все логично!
— Не знаю, — вздыхает она, — уходи пока. Я подумаю. Послезавтра увидимся. И поговорим.
После этого она уходит.
Я еще какое-то время стою, прижавшись лбом к дверному полотну и вслушиваюсь в легкие шаги. Скрипучий пол очень мне в этом подыгрывает.
Я всерьез прикидываю в голове варианты не послушаться и тупо сломать эту гребаную дверь. Но сдерживаюсь.
Я выиграл этот бой.
Она меня послушала.
Она будет думать теперь.
Пусть думает.
Может, она даже хочет собрать информацию, но тут я постарался, все подчистил. У меня нет ни одного фото в соцсетях. Все скандальные видосы, на которых я периодами попадался, доставляя отцу неприятности, система службы безопасности оперативно убирает, так что с этой стороны вообще без палева.
А снимать себя для риллсов всяких шмар я никогда и не позволял. Основы безопасности в меня с детства вбиты намертво.
Конечно, вопрос про однофамильцев насторожил, но… Я все пока грамотно разрулил.
И сильно сомневаюсь, что Оля будет выискивать компромат на меня в сетях.
Она — нуб, телефон кнопочный был, пока я новый ей не подарил, ноут старенький… Новый она пока тоже не освоила, так и лежит в коробке.
Плохо, что не пустила, я бы ее убедил действием, что не вру.