Игра Люцифера

Эти слова, сказанные основателем английской ветви Ротшильдов, Натаном Майером Ротшильдом, стали крылатой фразой после поражения Наполеона при Ватерлоо 18 июня 1815 года. Именно тогда Ротшильд, первым получив информацию от своего агента об истинном исходе сражения, решился на блеф, сам пришел на биржу и начал продавать свои акции. Сделав вывод, что Наполеон одержал победу, все тоже стали продавать, началась паника. В этот момент люди Ротшильда скупали акции за бесценок. Лишь через два дня пришел рапорт: «Наполеон разбит». Цены на бирже снова взлетели, но для многих и многих эта победа, увы, обернулась банкротством. Что это: гениальный финансовый ход или циничная манипуляция информацией?

Информация — самый востребованный и желанный в современном мире ресурс. С ее помощью развязываются и прекращаются войны, рушатся целые государства, свергаются и приходят к власти различные политические силы и персоны и, конечно же, по-прежнему кто-то разоряется, а кто-то наживает баснословные богатства. Особенно ценность информации высока, когда ей владеет лишь узкий круг самых доверенных лиц.

Книга «Игра Люцифера» об этом и еще о многом другом! Основанная на реальных событиях, интригующая, не оставляющая равнодушным. Эта книга позволяет увидеть изнанку швейцарской банковской отрасли, рассказывает об американской системе правосудия со всеми ее недостатками и достоинствами, о «красивой» жизни и тюрьме, о выборе и ответственности за свой выбор. Изложенная живым и эмоциональным языком, история создает впечатление того, что все происходило на ваших глазах.

Самый высокооплачиваемый сотрудник отдела Private Banking крупного швейцарского банка американец Брэдли Биркенфельд занимался тем, что, кочуя с одной пафосной вечеринки на другую, посещая мировые премьеры и показы, выдающиеся выставки и спортивные состязания, выстраивал доверительные отношения с богатыми и очень богатыми людьми. По собственному признанию, Биркенфельд гордился тем, что умело продавал потенциальным клиентам «нули»: 0 доходности, 0 подоходного налога и 0 налога на наследство! После таких встреч миллионы и миллиарды долларов неспешно перетекали в Швейцарию и надежно прятались там, защищенные законом о банковской тайне, от бизнес-партнеров, супругов и налоговых органов.

Что произошло потом? Какие события стали толчком к одному из самых громких финансовых скандалов нашего времени? Как случилось, что в результате долгого и напряженного процесса в американское казначейство поступило более 15 миллиардов долларов недоимки, а сам Биркенфельд, отсидев 31 месяц в тюрьме, получил после освобождения 104 миллиона долларов как изобличитель многочисленных налоговых махинаций? И пока вы будете переворачивать страницу за страницей, полностью погрузившись в сюжет, вы сами решите для себя, кто же такой на самом деле Брэдли Биркенфельд — национальный герой, честный гражданин, ищущий справедливости, или игрок без совести и морали, торговец конфиденциальной информацией, которому удалось выиграть свой раунд в одной из игр Люцифера.

8 января 2010 года, Майнерсвиль, Пенсильвания.

Все дороги, ведущие к федеральным тюрьмам, почему-то кажутся очень длинными. На них практически нет съездов или обходных путей, позволяющих сократить путешествие и хоть как-то избавиться от скуки и мучительного ожидания. Зато на них много незаметных поворотов и заброшенных участков. И будь это короткая поездка от здания суда или шестичасовой маршрут в чадящем тюремном автобусе, этот путь всегда символизирует расплату за безумную жизнь и всегда заканчивается одинаково.

Неудивительно, что в то морозное пятничное утро дорога в федеральное исправительное учреждение Скулкилл казалась мне вечной. Хотя ехать от моей гостиницы в Скрэнтоне, штат Пенсильвания, до затерянной в глуши тюрьмы не больше часа, мне казалось, что мы находимся в пути уже не меньше года. Даже сидя в Lexus, я видел пар, вырывавшийся у меня изо рта, а за окном снег, подхваченный ветром, закручивал вокруг нас причудливые вуали. Ехать по скользкой дороге становилось все опаснее. Я бы с радостью сел за руль и в последний раз прокатился куда-нибудь перед тюрьмой, однако у меня больше не было машины, мне было запрещено выезжать за пределы определенного ареала, а на ноге у меня было закреплено следящее устройство. Поэтому вести машину сквозь бурю пришлось моему старшему брату Дугу — здоровяку за метр девяносто, как и я сам. Я позвонил из машины нескольким друзьям, однако в основном мы сидели молча, двигаясь навстречу роковой неизбежности.

Я знал, что это будет очень сложно для Дуга, может быть, даже сложнее, чем для меня. Он очень гордился тем, что я раскрыл чуть ли не самое значительное в истории мошенничество в области налогов и банковской деятельности и был вне себя от ярости из-за того, что сделало со мной министерство юстиции. Дуг полагал, что я заслуживаю Президентской медали Свободы, а никак не наручников. Я пытался убедить его в том, что все будет хорошо.

— Чувак, расслабься, — сказал я, глядя на побелевшие костяшки пальцев, которыми он стискивал руль. — Подумаешь, три года в кутузке, наплевать и забыть.

Но Дуг на это не купился. Он был полон возмущения, горечи и жажды мести. И, честно говоря, я испытывал те же самые чувства.

Я оставил свою фальшивую браваду, когда автомобиль въехал в поворот на лесной дороге, по бокам которой стояли заснеженные сосны. Колеса внезапно потеряли сцепление, машина ушла в занос, однако Дуг справился с этим, как опытный пилот «Формулы-1», и даже не сбросил скорость. Он навис над рулем, глядя в ветровое стекло, на котором бешено работали дворники, разгребая снег. Звук их работы напоминал мне тиканье часового механизма, подключенного к мине замедленного действия. Возможно, это звучит слишком драматично, но именно так мне тогда и казалось.

— Не гони, брат. — Я потянулся к нему и сжал его плечо. — Я никуда не тороплюсь.

Дуг наконец-то вымученно улыбнулся, и мы снова погрузились каждый в свои мысли.

Я слышал, что перед смертью у человека перед глазами проносится вся его жизнь. К счастью, со мной такого не было, однако могу авторитетно заявить, что, когда вас вот-вот закроют в тюрьме, вы испытываете нечто подобное. Оглядываясь назад, я чувствовал себя смертельно больным, перебирая радостные и грустные моменты жизни, а также свои удачи и пару невероятно грубых ошибок. Жизнь не проносилась у меня перед глазами, а, скорее, медленно прокручивалась, как старый фильм на трясущемся кинопроекторе.