Иероглиф

Новый порядок наступил внезапно. Был понедельник, и люди шли на работу, как всегда. А все уже было другое. Те, кто были главными вчера – умерли. Остались только их дети. Кто-то успел передать своим секрет выживания. Но многие из детей прежней элиты оказались выброшенными на оживленную улицу жизни, как простые горожане. И они спешили на работу, как все. И за душой у них не было ничего, кроме злобы и недоумения.

И только единицы из них сами искали путь к вершинам, которые по-прежнему сияют, но уже для других…

Пробуждение произошло посредством мужчины, который сидел у иллюминатора. Мужчина начал сильно ворочаться в своем кресле, скрипеть и толкать меня толстыми руками. Я проснулась.

Самолет совершал последний круг над Городом перед посадкой. Внизу четыре раза перевернулась, сверкнув глазами, гигантская тарелка. Самолет резко заходил на посадочную полосу прямо со стороны залива. Я не узнавала своего Города. Да и аэропорт был как будто другой.

Вот «Боинг» коснулся посадочной полосы. Все захлопали в ладоши. Мужчина, который меня толкал, заторопился к выходу, встал и, шумно открыв верхний ящик для ручной клади, вывалил мне на голову целый мешок ширпотреба. По-видимому, он собрал эту дрянь в гостиницах, в которых проживал. Обычно в ванных комнатах отелей ставят пузырьки с шампунем и лосьоном. Русским бывает жалко оставлять все это добро уборщицам. По лицу моему струился шампунь, а на волосах налипло что-то вроде сливочного масла. Мужик виновато смотрел на меня и хлопал белыми ресницами. Совершеннейший клоун.

– Простите меня, девушка, ой, простите, это так внезапно случилось… – бормотал он. И, сложив на груди коротенькие ручки, поросшие рыжими волосиками, предложил: – Если вас никто не встречает, я могу вас подвезти. У меня «Мерседес»…

Возможно, автомобиль этого клоуна был моим шансом быстро добраться до Города. Я шла к паспортному контролю стремительно. Мужик семенил сзади, по-моему, он уже не испытывал чувства вины передо мной. Жалел, наверное, что предложил подвезти, когда, идя сзади, обнаружил, что я хромаю.

Так и есть: никто не встречал меня с табличкой «добро пожаловать!» и казенно-приветливым лицом. Сосед, который облил меня шампунем, все еще терся поблизости и даже вынул из кармана клетчатый носовой платок, которым пытался стереть следы нападения.

Я хотела уже последовать к его машине, как вдруг в толпе увидела знакомое лицо. Это был Сципион, бывший папин охранник. Он ястребом зыркнул на моего обидчика, и тот, мне показалось, вздрогнул и коротко поклонился.

Сципион быстро повел меня прочь, не сказав ни слова. Мы вышли на воздух. Вокруг, сколько хватало глаз, кипела гигантская стройка. Громко орало радио. Незнакомая страна не спала. Всюду был разлит яркий свет, словно на Елисейских Полях. Ездили вагонетки с оранжевыми людьми, комбинезоны их светились. Стояла ночь.

– Проходите, не задерживайтесь. Не смотрите по сторонам! – командовал человек в мегафон.

– Что это? Почему не смотреть по сторонам? – спросила я Сципиона.

– Это чужой аэропорт. Мы – транзитные пассажиры.

– Что значит «чужой аэропорт»? Мы же в своем городе! – обомлела я.

– Ты давно здесь не была. Здесь многое изменилось.

Мы сели в большой черный джип, похожий на похоронный автобус, и поехали в Город.

На выезде из аэропорта тоже стоял человек, похожий на пограничника, и делал круговое движение полосатой палкой, давая понять, что задерживаться не следует.

…Я выгляжу на четырнадцать, хотя мне исполнилось восемнадцать. У меня правая толчковая нога чуть короче левой. Правая рука пока еще не разгибается в локтевом суставе. Волосы очень короткие, еще не отросли. Под волосами скрыт шрам от операции. Если пощупать мою голову, его можно найти. Это напоминание о том, что жизнь не вечна, и я – тоже из породы смертных. Контуженная на всю голову.

Я одна. Мои родители остались в Париже.

Впереди – несусветная свобода. Нехорошие люди. Позади – большая любовь. В сумке – несколько тысяч долларов. Вот так это все и началось.

Нет, мой отец не был белым офицером. Мы не теряли в Революцию родовое поместье и деревеньку на берегу Днепра в Малороссии. Ничего этого у нас просто никогда не было. Я – бесприданница нового поколения. Про таких говорят: она может унести на себе все, что имеет. Случаются в наше время такие: ездят на BMW, а живут на съемной квартире. Действительно, все на мне: драгоценности, одежда, обувь и дорогое белье. Я могу сесть в самолет и раствориться в дымке. От меня не останется никакого следа. У меня нет детей. Нет акций предприятий. Нет недвижимости.

Я – фантом.

Сципион выгрузил меня около свеженького дома, желтого, с белыми колоннами и пилястрами. Это был торт, посыпанной сахарной пудрой.

– Поживешь тут, – сказал Сципион. – Тут безопасно. Круглосуточная охрана. Напротив, вон, через мостик, открыли новую пирожковую, в газетах пишут, лучшую в Европе. Будешь ходить туда завтракать. Думаю, что обзорный тур ты совершишь сама, без меня. Все-таки ты тут родилась и еще не все забыла. Сейчас я занесу твои чемоданы и выдам тебе первую зарплату. Прошу учесть, что в промежутках между зарплатами ты денег получать не будешь. Крутись как знаешь…

Мы вошли в здание. Вестибюль был отделан бордовым мрамором и полы отражали люстры.

В этой гостинице с апартаментами селились богатые приезжие из сырьевых регионов. Мужчины с кожаными папками под мышками попадались нам навстречу. У гостиницы их круглосуточно ожидали черные «мерсы». А по вечерам в холле их караулили яркие девушки с красными губами и такими же ногтями. Как раз была ночь – их время.

Сципион занес чемоданы в лифт, и мы поднялись на третий этаж. Окна моей двухкомнатной квартирки выходили на двор, уставленный кадками с сиренью, кипарисами и другими деревцами. Тускло горели фонари.