Чтение онлайн

— Господи, что?! Что с Данилой?!

— Гаптен, а тебе не кажется, что и на Анхеля это тоже как-то действует? — спросил вдруг Андрей.

Они с Гаптеном переглянулись.

— Что действует?! О чем вы говорите?! Что с Данилой?! — я задрожал всем телом, кинулся к другу и стал трясти его за плечи. — Данила! Данила! Что с тобой?! Данила, ответь мне! Ответь!

— Анхель, с Данилой все в порядке. По крайней мере, с медицинской точки зрения, — констатировал Андрей и внимательно посмотрел мне в глаза. — Не волнуйся, пожалуйста. Не волнуйся… Гаптен думает, что Данила настроился на внутренний мир человека, находящегося по ту сторону информационной матрицы, и между ними возник резонанс. Я правильно излагаю?

Андрей вопросительно посмотрел на Гаптена. Я тоже перевел свой взгляд на него.

— Да. Это единственное разумное объяснение… — развел руками Гаптен.

— А теперь, Анхель, ответь мне на один вопрос, — Андрей снова внимательно посмотрел мне в глаза. — Ты ведь что-то почувствовал, войдя сюда? Что-то особенное? Необычное?

— Я?.. — я задумался, словно и не помнил, что случилось со мной еще минуту назад. — Да!

Я вспомнил. Я пережил ощущение, словно оказался в раю.

— Мне показалось, что там рай, — я показал на экран.

— Синхронистичность, — уверенно сказал Гаптен. — И Анхель, и Данила — они чувствуют, что там происходит. Какая-то сила их туда затягивает.

Мне вдруг стало смешно, забавно. Они так серьезно об этом рассуждали… Но ведь это возможно только в пространстве сновидений. Этого не может быть в реальном мире. Я посмотрел на экран. Там по-прежнему был рай — удивительный, прекрасный, завораживающий.

— Анхель! Анхель! Анхель! — испуганные голоса Гаптена и Андрея звали меня.

Я улыбнулся. Звук их голосов шел откуда-то сверху, словно через множество слоев плотной ваты…

«Подойдя к дверце, она обнаружила, что забыла золотой ключик на столе, а вернувшись к столу, поняла, что ей теперь до него не дотянуться. Сквозь стекло она ясно видела снизу лежащий на столе ключик. Она попыталась взобраться на стол по стеклянной ножке, но ножка была очень скользкая».

Льюис Кэрролл, написавший эти строки о своей Алисе, на протяжении всей книги играет с нами в одну и ту же игру. Он разыгрывает сон.

В этом сне мы всегда меньше нужного или слишком велики, чтобы попасть туда, куда нам хочется. Войти в двери нельзя, потому что не известно как. Прекратить пить чай невозможно — по столь же нелепой причине (якобы что-то случилось со временем!). Сыграть в крокет и вовсе нет никакой возможности — фламинго берегут голову. А как же в крокете без молотка? И даже если нам вдруг вздумается отрубить Чеширскому Коту голову — все равно ничего не получится — ведь кроме головы у него ничего нет.

Если все в этом «сне» поменять на реальные события — несоответствующие размеры на деньги, закрытые двери на духовное пробуждение, бесконечное чаепитие на рутину быта, абсурдный крокет на самосовершенствование, а голову Чеширского Кота на голос совести, то получится реальная жизнь. «У нас, — говорит Королева из „Зазеркалья“, — если вы бежите во весь опор, то попадаете в то же самое место. А если хотите добраться куда-нибудь еще, нужно бежать по крайней мере вдвое быстрее!»

Льюис Кэрролл рассказывает нам сон. Но на самом деле, все в этом сне — чистая правда. Приключение Алисы, которое поначалу казалось прекрасным и удивительным, постепенно превращается в ужасное и чудовищное. Алиса раз за разом оказывается заложницей обстоятельств. И все больше мечтает быть другой.

«Если бы…» — ее любимые слова. И это она завидует, но не кому-нибудь, а самой себе! «Вот, если бы я была… Вот если бы я умела… Вот, если бы я могла…» Она завидует Алисе, которой не существует в природе! Она завидует себе, которой нет! И так ведь со всякой завистью!

Вместо того чтобы, глядя на красивого, умного и талантливого, становиться красивыми, умными и талантливыми, мы зубоскалим. И бог с ним, с этим зубоскальством! Мы сами не становимся лучше, глядя на прекрасное. Вот беда! Мы упускаем свой шанс…

Но это нужно осознать. И Льюис Кэрролл создает для своей любимой Алисы такую страну, где завидовать, кроме как себе, просто некому. Здесь все несчастны — и короли, и валеты, и кролики, и герцогини. Не позавидуешь и Шивороту, не позавидуешь и Навывороту. Только себе.

И всякий раз в конце сказки Алиса переживает это осознание, перестает заискивать и внутренне освобождается. Она говорит «Нет!» карточным королям. Она говорит «Нет!» шахматным королевам. Она говорит «Нет!» иллюзии, чтобы стать собой.

То, что мы называ ем мечтой, часто на поверку оказывается завистью. Завистью к себе будущим к себе — другим, к себе — таким, каких нет, не существует в природе. И только убив в себе эту зависть, мы обретем себя и сделаем невозможное возможным.

Ранее утро. Солнце купается в океане. Нежно-зеленые воды бухты отражая его лучи, кажутся изумрудными. Далеко-далеко, где-то на линии горизонта, мелькает парус. Небольшой двухэтажный дом стоит прямо на берегу Тихого океана в местечке под названием Потуа. Это предместье Окленда. Окна просторной кухни-столовой выходят в миниатюрный садик. Он как игрушечный — оградка, калитка, несколько розовых кустов и забытое с вечера на поляне плетеное кресло-качалка.

Лора всем телом нависла над мойкой. Горячая проточная вода обжигает дрожащие руки. Больно. Но именно это Лоре сейчас нужно. Пусть вода будет горячее. Еще. Лора медленно поворачивает вентиль с красной отметкой. Хорошо. Боль до бесчувствия, до немоты. Руки стали пунцово-красными, словно подсвеченные изнутри.

Нет, она не будет плакать. Лора прикусит губу и не будет плакать. Нельзя. Ручейки слез предательски побежали по щекам… Нет, она сдержит рыдания, она сможет. Она не закричит. Кран с горячей водой вывернут до отказа. Все нормально. У нее получится. Она знает, что нужно. Нужно взять себя в руки. Все будет хорошо. Лора закрыла глаза.