Чтение онлайн

— Не скромничайте, — хмыкнул куратор. — «Простой oper»… Это касается вас именно потому, что вы — это вы. Гессе Молот Ведьм, известный во всех уголках Германии и практически по всей Империи; да вашим именем того и гляди начнут изгонять бесов.

— Кхм, — многозначительно проронил кардинал, и Хармель покаянно склонил голову:

— Простите, мессир Сфорца.

— Давайте от славословий к делу, — поторопил Висконти, — покуда вы не возвели его в чин святых.

— Да, — кивнул куратор, — к делу. Отделение Конгрегации в Бамберге — вот причина, по которой я здесь. Как вы понимаете, это и есть тот самый город с повышенным содержанием невиновных на помостах. Предвижу вопрос — точно ли невиновных? Мало ли, что и кто может крикнуть напоследок… Но, как вы сами верно заметили, Конгрегация в последние годы относится к расследованиям и определению вины с особым тщанием; в том числе и нашими стараниями. Что бы ни думали о нашей работе следователи или бойцы зондергрупп, а мы все же не плюем в потолок, время от времени снимая с кого-либо из служителей Знак просто от скуки. Можно допустить, что где-то ошиблись в сборе улик или при вынесении приговора, можно предположить, что кто-то решил напоследок напакостить Конгрегации — и перед казнью заявил о собственной невиновности, дабы посеять семена сомнения в людях. Хорошо, пусть не один, пусть двое. Даже трое. Но не тринадцать человек за год. И это, замечу особо, те случаи, о которых нам стало известно; но неведомо, сколько их прошло мимо нашего внимания, слухи о скольких таких осужденных до нас не добрались.

— Так это слухи или подтвержденная информация? — уточнил Курт с нажимом. — Не подумайте, что я хочу опорочить кураторское отделение, но…

— Позвольте вам кое-что объяснить, Гессе, — оборвал его Хармель. — Мы так работаем. Мы читаем отчеты, протоколы допросов и судебных заседаний — и ищем в них нестыковки. Мы отзываемся на донесения самих служителей Конгрегации; информация приходит к нам разными путями, но всю ее мы проверяем. Проверяем дотошно. Вы припомнили, как я едва не отправил под суд вас? Я тоже это запомнил. Всякий раз, когда мне приходится усомниться в честности или добросовестности кого-то из служителей, я вспоминаю одного из лучших инквизиторов Империи; и не говорите, что это незаслуженная слава, а все дело всего лишь в желании руководства создать легенду. Знаю, вы любите это повторять. Но это неправда, и вам это известно не хуже меня. Так вот, вас, Гессе, я вспоминаю при каждом подобном деле. Вспоминаю, чего достиг и кем стал служитель, которого когда-то я заподозрил. И поверьте, у каждого из нас есть что вспомнить и чем одернуть себя. Но — да, слухи. Их мы проверяем тоже. В этом отношении наша служба ничем не отличается от следовательской. И на сей раз слухи донесли до нас следующее: тринадцать человек за последний год, за минуты до гибели заявившие о своей невиновности.

— «До гибели», — повторил Курт медленно. — Вы не сказали «до казни»; стало быть, уже уверились в том, что слухи правдивы?.. И, постойте-ка, Хармель; позвольте я уточню. Эти тринадцать — те, что не признали себя виновными, но (я правильно вас понял?) это значит, что остальные умирали молча или с признанием? Alias [4] , в Бамберге за год было казнено больше тринадцати человек?

— Около двухсот.

Курт присвистнул, чуть подавшись назад и на мгновение замерев, и куратор грустно усмехнулся:

— А мне говорили, что удивить вас невозможно… Да, сто девяносто четыре человека за последний год. О тринадцати из них известно, что вину свою они отрицали до последнего, об остальных сказать не могу ничего, кроме того, что прочел в протоколах.

— Куда ваше отделение смотрело целый год? — поинтересовался Курт, переглянувшись с хмурым Висконти. — На месте вашего руководства я постановил бы, что бамбергское отделение в полном составе надо гнать поганой метлой.

— О том, что вы прямолинейны в беседах, мне тоже говорили, — кивнул Хармель со вздохом. — Но я даже не стану пытаться изобразить возмущение, ибо вопрос ваш вполне логичен и закономерен. Ответ прост и в то же время сложен: мы не знали.

— О том, что в городе казнится в среднем по дюжине человек в месяц? Вы будете изображать возмущение, если я в этом усомнюсь?

— В Бамберге нет священников, вышедших из стен академии. Ни направленных туда открыто, ни… — Хармель замялся, бросив взгляд на Висконти, и, увидев короткий кивок, продолжил: — ни кого-либо из тех, чья принадлежность к святому Макарию скрывается. Иными словами, внутренних относительно независимых источников мы не имеем. Отчеты же местного инквизиторского отделения выглядели безупречными. Ситуация на первый взгляд… да и на второй тоже… была схожей с той, что имела место в Кельне во время вашей там службы: множество дел, которые по тем или иным причинам приходилось расследовать служителям Конгрегации, но которые в итоге по большей части оказывались не имеющими ничего общего с малефицией. Редко — местная «политика» — участие в заговоре против власть имущих, чаще — заурядные мирские преступления: убийства (в основном отравления) из-за ревности, конкуренции гильдий, наследства… Материалы по дознаниям передавались светским службам, которые завершали расследования и выносили приговоры; казненных по решению Конгрегации — не более двух десятков. Согласен, и это много, но отчеты следователей были заверены и подтверждены бамбергским обер-инквизитором, подтверждались материалами суда, а главное — бамбергским епископом, что, согласитесь, бывает не так часто. Обыкновенно духовные лица чинят нам препоны, не желая упускать из рук власть и не брезгуя толкнуть в спину или подставить ногу; здесь же все до единой казни, осуществленные Конгрегацией, получили подтверждение и одобрение епископа Георга фон Киппенбергера. Мало того; от городского совета, каковой тоже прежде не испытывал к Конгрегации теплых чувств, также не поступило ни одной жалобы на неправомерную казнь или халатно проведенное дознание.

— Но если все так красиво, — помедлив, проговорил Курт, — откуда возникли слухи, что бамбергское отделение недобросовестно, и с чего вообще засуетилось кураторское отделение?

— Слухи, — повторил Хармель со вздохом, — это такое явление, которое возникает в нигде и переносится по миру ни на чем.

— А если без философии?

— Мясницкая почта [5] , — пояснил куратор. — С ней мы получили письмо, которое и привлекло наше внимание. Дочь одного из арестованных передала письмо, в котором просила о защите…

— О защите от кого?

— От следователей Конгрегации. Как вы понимаете, — продолжил Хармель, выждав многозначительную паузу, — это тоже событие не рядовое. Допросить мясника не удалось — письмо прибыло к нам через десятые руки, пройдя множество людей, не знакомых друг с другом, и будучи переданным нам через случайного прохожего на улице. Видимо, тот, кто вез его, не горел желанием встречаться со служителями Конгрегации, что только добавляет веса всему, написанному в этом письме.

— И что там было написано?

— Заявление о невиновности члена городского совета Иоганна Юниуса, арестованного по обвинению в малефиции; и скажу вам, я много видел заверений в собственной и чужой безгрешности, но от того письма проняло и меня.

— Люди бывают красноречивы, — возразил Курт, — особенно когда пытаются спасти от смерти или пытки близкого человека.

— Не пойму я вас, — покривил губы в улыбке куратор. — Минуту назад вы заявили, что бамбергские служители должны сдать Сигнумы и торжественным строем прошествовать на казнь, а теперь выгораживаете их же?

— Я никого не выгораживаю, Хармель, никогда. Я лишь пытаюсь найти истину: она единственная имеет важность и значимость.

— Вот именно потому я и здесь, — кивнул тот уже серьезно. — Потому я говорю с вами, Гессе, потому вы мне… нам и нужны. Именно вы, именно потому что ради поиска истины вы пойдете на все и поступиться готовы всем и всеми… Что? — уточнил куратор, перехватив его взгляд. — Это правда. Истина для вас важнее собственной и чужой жизни; вы это не раз доказывали. Я не ваш духовник и, по счастью, вообще ничей, и не мне судить о том, насколько это красит вас как образ Божий; я лишь знаю, что как инквизитора это делает вас незаменимым.

— Нет незаменимых, — возразил Курт тихо. — Есть те, кого заменять никто не хочет… Так для чего вам я? Почему со всем этим вы обратились не к собственному руководству и не к своим сослуживцам?

— Обратился, отчего же. Было принято решение направить в Бамберг inspector’а, в чью задачу входило выяснение всех обстоятельств дела; говоря проще — проверить отчеты, если удастся — пообщаться с обвиняемым лично, а если же по какой-либо причине это не будет возможным — то с его дочерью, и в любом случае — с ведущими расследование служителями.