Чтение онлайн

— Що ти придумав, Петро, — уперлась бабка в него взглядом, — говори, не муляй вочи.

— Бабка Марья, — не стал вилять внук, — дозволь парі млинців узяти, на справу потрібно.

— Що ж це за справу таке — млинці з дому тягати? — Посмотрела исподлобья бабка, но, понимая, что малый не стал бы попусту просить, видать, и правда зачем-то надо, добавила, — але беривже, я малим ще нажарюватиму…

— Дякую, — подскочил к столу Петрок, выбрал два самых маленьких блина и в один миг очутился за дверью.

Эх, знала бы бабка Марья на что ему были те блинцы. Побежал парень огородами и, напрямую, к роще, где стояли сколоченные наспех красноармейцами собачьи загоны. Где было Петрухе знать, как эта штука правильно называется? Это их деревенские псы могут сидеть в будке, конуре или просто обжиться в дырке сарайчика, а собака пограничника в его понимании должна жить иначе, тем более, если она овчарка.

Вот как ни проникнуться к ним уважением? Деревенские Тузики, Жучки или Босые уже подняли бы шум до самого неба, приближайся к ним чужой, а эти — нет. Смотрят молча, будто изучают кто это к ним и зачем пришел, и только тихо и глухо рычат, словно предупреждают: «смотри, парень, не приближайся, не то — худо будет».

Петрок и на самом деле стал побаиваться, собак-то тут больше сотни! Он подошёл к ближайшей клетке, достал из-за пазухи первый из спрятанных там блинов, и бросил его прямо под ноги псу.

Худые, с подтянутыми животами, они все, как один сопровождали полёт еды к товарищу. Можно было не сомневаться, они, с их-то нюхом, чуяли Петрухины блины ещё в тот момент, когда он вышел из дома, но матерый, красивый пес, коему посчастливилось увидеть у своих лап такое изысканное даже для людей лакомство, только посмотрел вниз, после чего поднял морду и посмотрел в глаза человека.

Петрок знал, что собакам трудно выдержать прямой взгляд, …а этот смотрел. Все они смотрели! Над их осиновыми клетками висела мертвая тишина. Не было сомнений, псы изучали человека и ждали, что же будет дальше?

— Тебе чего, парень? — Вдруг услышал позади себя Петро, и чуть не упал от неожиданности. Обернувшись, он увидел, что в двух шагах от него стоял уже не молодой красноармеец с сильно оттопыренными от природы ушами, причем левое, как видно, было когда-то сильно разорвано и срослось криво.

— Ов… Овчарка? — Заикаясь от страха, только и спросил оголец.

— Овчарка, — подтвердил солдат, — откуда знаешь?

— Я в кино видел. Дядька солдат, а они правда все-все умеют делать?

— Ну уж, все-все, — улыбнулся красноармеец, — и люди-то…, но наши боевые товарищи то, что от них требуется делают, и делают добре. Ты что ж, покормить вздумал нашего Дуная?

— Я, — засуетился Петрок, и полез за пазуху, — вот, у меня еще есть. Бабка больше не дала. Собаки, они ж такие худые, дядько.

— Худые, — согласился боец, — да где ж на них еды раздобыть? Сами удивляемся, как не помирают от голода. Как война началась, они все время с нами. Ух и всякого же мы с ними повидали, брат. Раз стало так худо, что командование корпуса приказало отпустить собак на волю. Да, где там …отпустить. Это же боевые товарищи, а мы своих не бросаем. Да и не уходят они. А в вольерах сейчас держим, чтоб ваших, местных не порвали. Вот такие дела, хлопче. А командование наше и не ругалось, что приказ их не выполнили. Сколь мы потом пользы от этой братвы хвостатой получили, и не счесть.

Ну что, хочешь подойти ближе к Дунаю? А? Боязно? Ну, не робей, брат.

— Страшно, дядька солдат.

— Хы, «дядька солдат», — улыбаясь, повторил за Петрухой боец, — меня Иваном зовут, а тебя как, хлопче?

— Я Петрок.

— Ну? — Обрадовался красноармеец, — у меня брат старший Петро, он протянул руку, — будем знакомы.

— Дядька …Иван, — пожимая твердую пятерню, стал опасливо продвигаться вперед Петруха, — а чего она не ест? Голодная же.

— Еще какая голодная, и все они досыта ни разу не ели с первого дня войны. А есть все одно не будет.

— Хворая?

— Нет, — снова улыбнулся боец и, оставив парнишку на месте, сел к вольеру, — они не хворые, они ученые.

— Чего ж не ест? — Осторожно шагнул к клетке и Петрок, однако пес, видя это, глухо зарычал.

— Ф-фу, Дунай, — строго приказал красноармеец и, взяв трясущегося парнишку за руку и протянул ее вместе со своей к носу насторожившегося Дуная. — Свои. Нюхай, Дуня, нюхай…

Пес старательно втягивал воздух, а солдат, тем временем, достал блин, что лежал у его ног и, оторвав большую часть, вернул Дунаю только маленький кусочек. Умное животное только чуть опустило взгляд и снова замерло в выжидательной позе.

— Все одно не ест, — удивился Петрок, — даже из ваших рук.

— И не будет, — пояснил дядька Иван, — пока не разрешу я или те, кого он слушается.

— А зачем так?

— Ну подумай сам. Ты-то хороший парень, оно сразу видно, а ведь сколько ныне вокруг нас ворогов ошивается? И они, сволочи, очень уж наших псов боятся. Ну вот тебе пример: стоит, допустим, у нас в темное время на посту часовой. Устал боец воевать, а ночью вокруг тихо, вроде, как и войны нет, глядишь и закемарит незаметно для самого себя. Без собаки-то, немец подползет в нему незаметно и… Понимаешь? А, подползет ли гад к бойцу, когда у того такой помощник?

— О-о-о-о, — только и ответил Петрок.

— То-то и оно, — подтверждая его догадку, поднялся красноармеец и тут же приказал собаке, — возьми еду, Дунай…

Пес медленно, словно нехотя, нагнулся и смахнул языком кусочек блина с такой быстротой, что только теперь стало понятно, как же это несчастное животное хочет есть, но. Секунда, и боевой друг пограничника снова замер, выжидающе глядя на Петруху.

Дядька Иван взял у парнишки второй блин и неспешно обошёл все клетки, деля и раздавая пищу всем собакам поровну, по крохотному, меньше ногтя, кусочку.