Чтение онлайн

— Зачем их дергать, ведь морковок вырастет меньше?

— Если их не дергать, ничего не вырастет. Они друг дружке мешать будут, — объяснил Петька, не прерывая работы.

Даша еще немножко потопталась возле грядок и решительно заявила:

— Нет, мне пропалывать не нравится. Это нечестно. Всем морковкам расти хочется. Им же обидно. Лучше я за малиной пойду.

Даше не разрешали уходить далеко в лес, но малинник был почти возле дома, и туда Даша наведывалась частенько. Она взяла банку и, пообещав, что на обед угостит всех малиной, вприпрыжку побежала в лес.

Год выдался ягодный, малины в лесу было видимо-невидимо, только обрывай. Жаль только, что у малины крапива в подружках ходит, да такая высокая и жгучая, что до самых спелых ягод не добраться. Даша нашла куст, где крапивы было поменьше, и принялась собирать крупные душистые ягоды.

Вдруг она услышала, как сквозь малинник кто-то пробирается. Даша замерла, сразу же представив себе большого бурого медведя. Медведей в здешнем лесу никогда не видели, но мало ли, — заблудился какой.

— Это кто? — с опаской спросила Даша.

— Дед Пихто, — услышала она в ответ.

Кусты раздвинулись, и сквозь них продрался старичок. Даша застыла в изумлении. Выглядел старичок очень странно: на нем был полушубок, валенки и кроличий треух, сдвинутый на затылок. Глаза у старичка были добрые. От глаз разбегалась сетка морщинок, и потому казалось, что старичок постоянно улыбается. Даша осмелела.

— Вы кто? — переспросила она, с интересом разглядывая незнакомца.

— Дед Пихто. Зовут меня так, Пихто, неужто ты про меня не слыхала? удивился старичок.

— Слышала, только я думала, что это огрызалка такая, а на самом деле вас нет, — сказала Даша.

— То есть как это нет? — рассердился старичок, но даже сердился он как-то по доброму, и Даша его совсем не испугалась.

— А зачем вы летом шубу надели? — спросила она.

— Это все оттого, что у меня есть собственное мнение, — важно сказал дед Пихто. — Правда, свое мнение иметь ой как трудно. Вон прошлую зиму все в тулупах ходят, в шапках, а я нет. Думаю, чего это я буду под всех подстраиваться? У меня свое мнение есть. Так в самые морозы в рубахе и проходил. Ух и мерз же. Все мне талдычат: «Надень шубу, да надень». Я б может и надел, да только как же это я от своего мнения откажусь? Так всю зиму и промаялся, пока уж совсем невмоготу стало. Послушался я чужих советов, полушубок надел, а тут на тебе, лето наступило, жара. Вот что значит людей слушать! Теперь мне все твердят: «Шубу сымай». А я нет! У меня свое мнение. Тяжко, конечно, хожу, парюсь.

— А я бы назло всем шубу сняла.

— Как так назло всем?

— Очень просто. Все думают, что вы шубу ни за что не снимите, а у вас свое мнение. Вы ее и снимите, — сказала Даша.

— А ведь и то верно. У меня-то свое мнение. Пускай там они что хотят, думают, а я вот — сыму шубу и все тут! — топнул ногой старик

и с видимым облегчением стянул с себя полушубок. — Ну, птичка-невеличка, за то что ты мне помогла шубу снять и при своем мнении остаться, расскажу я тебе присказку. Летела падучая звезда, желание искала. Кто успеет загадать, тому желание и исполнит. Услыхала желание, подивилась, привело ее это желание в болото топкое, в трясину непролазную.

— Это моя звезда, — обрадовалась Даша.

— Глянула звезда вниз, померцала, достала лучом до дна, и увидела в тайнике подземном дверцу потайную. К дверце той ключа нет, зато ключ за дверцей спрятан. Да не простой, а хрустальный. У кого сердце чистое, да желание страстное, перед тем дверца раскроется. Дорогой тот ключ, дороже злата-серебра и камней самоцветных, да только кто его достанет, богаче не станет, но и ни с чем не останется, ключик многим достанется. Только это присказка.

Старичок замолчал.

— А сказка? Кто же ту дверцу откроет? — теребила старичка Даша.

— Кроме тебя больше некому, — дед Пихто пристально посмотрел на девочку. — Ты пожелала, чтобы болото Ведьмино вновь целебным озером стало, а для этого надо Хрустальный ключ, что озеро питал, из плена высвободить.

— Так я освобожу. Только сейчас у бабули отпрошусь, — Даша уже хотела бежать к бабушке, но старичок остановил ее.

— Погоди. Я вот о чем хочу тебя попросить. Забери назад свое желание.

Даша исподлобья посмотрела на старичка и упрямо сказала:

— У меня этих желаний полным полно, уже даже девать некуда. Ничего я назад не возьму.

— Дело-то непростое и опасное, — настаивал дед Пихто. — Глубоко тот ключик спрятан, злоба да нечисть ход к нему стерегут. Мала ты еще. В подземелье, что к ключу ведет, страх на страхе сидит и страхом погоняет.

Даша, наморщив лоб, молчала в глубоком раздумье. Вдруг она просияла.

— А я Петьку возьму, брата своего. Он большой и ничегоничего не боится.

Старичок тяжело вздохнул:

— Значит желание забирать никак не хочешь?

— Ни за что, — наотрез отказалась Даша.

— Ну что ж, тогда возьми подарочек, — старик протянул Даше крошечный кулечек, свернутый из листа мать-и-мачехи.

Даша поставила банку с малиной на землю, развернула листочек и увидела в нем мелкие черные зернышки, такие, какими бабушка посыпает калачики.

— Что это? — спросила она.

— Посеешь зернышко — взойдет росточек, вверх потянется, маком красным распустится, цвета алого да духа пряного. Как поднимутся те цветы — сказка и начнется, а проснешься — может статься, быльем обернется. Едва солнышко за лесом спрячется, роса в поле упадет, а месяц высоко в небе подымется, тут самое время сеять. А как посеешь, в путь отправляйся, — сказал старичок и исчез будто его и не было.

Даша, запыхавшись, прибежала в деревню. Петьки дома не было. Он уехал с ребятами кататься на велосипеде. Дашу так и подмывало рассказать кому-нибудь о странном старичке и о маковых зернышках, но, подумав, что бабушка ночного путешествия не одобрит, Даша решила молчать. Она спрятала кулечек в коробку с игрушками, усадила в ряд кукол и стала дожидаться Петьку.

Солнце стояло высоко. Над землей разлился полуденный зной, но на веранде, заплетенной цветущими вьюнками, было прохладно. Солнечные лучи просачивались сквозь густую зелень и падали на половицы веранды золотистыми монетками. Большая зеленая муха монотонно жужжала и упрямо билась в оконное стекло. По полу ползал одинокий муравей. Куклы смотрели на Дашу глупыми пуговичными глазами. Не было никого, кому Даша могла бы доверить свою тайну.